Книги Илуге. Часть 1. Джунгар. Обитель духа

- Тогда… Тогда скоро мы… Лицо матери вмиг оказалось рядом с ее, широко распахнутые черные глаза обожгли. - Молчи. Молчи, если хочешь жить. Если хочешь, чтобы твой брат жил. О-Лэи невольно обернулась туда, где безмятежно сопел пятилетний Бусо, ее брат. Который уже ничего не помнит, кроме этого глинобитного дома в горах. Не помнит, как отец вернулся победителем величайшей из битв, как копыта его коня утопали по бабки в цветах, брошенных на дорогу в его честь. - Извини, мама. Ей стоило больших усилий, чтобы голос не задрожал.

- Вчера я встретила женщину-шэ, - помолчав, сказала госпожа И-Лэнь. - Я возвращалась из храма, где молилась о… Мы шли с другими паломницами обратно. Та женщина сидела у дороги. Она была так грязна, по ее слипшимся волосам ползали насекомые. Боюсь, я подобрала подол платья, чтобы обойти ее. Правда, я бросила ей монетку. Тогда та женщина ухватила меня за подол и сказала: «Завтра ты начнешь новый путь. Та монетка, что ты дала мне, покатится к самой высокой горе в Пределе Печали. Но те вши, от которых ты хотела себя уберечь, поселятся в одеждах твоей дочери». - Я никогда не опущусь до этого, мама. - О-Лэи вздернула подбородок. - Лучше умереть. - И я скорее умру, чем допущу это, - очень официальным тоном произнесла госпожа И-Лэнь. - Всегда помни, кто ты, О-Лэи. Всегда помни: в тебе течет кровь императоров, прямых потомков Синьмэ. Ты - дитя двух благороднейших родов Империи. Ты - дочь Фэня из рода Дафу, величайшего стратега всех времен. На последнем слоге голос женщины зазвенел, она сглотнула. - Я помню, мама, - прошептала О-Лэи. - Всегда буду помнить. Мать прижала ее к себе, и какое-то время они сидели в тишине. А потом в дверь постучали. - Господин убэй Тян вернулся и просит вас спуститься в зал, - прокричал через дверь чей-то голос. Сердце О-Лэи ухнуло куда-то вниз и сейчас трепыхалось где-то внизу живота, изнемогая от понимания, смешанного с остатками надежды. - О-Лэи, возьми Бусо и закрой лицо, - приказала госпожа И-Лэнь. Она подошла к зеркалу и принялась поправлять практически незаметные глазу изъяны макияжа. Ее лицо было совершенно неподвижным под толстым слоем белил, изящный разрез глаз подчеркнут тушью тонкой линией, достигавшей висков. Губы выкрашены в цвет сливы в полном соответствии с дворцовой модой. Все в ней, казалось, кричало о неподобающем обрамлении для этого великолепного средоточия женской красоты и изящества.