Гардар 2

Мы называем это «перемол». — Вид сделал странный жест, словно растирал специи в ладонях, прежде чем бросить в котёл. — Момент, когда все окрестности, словно огромная грязная собака, вздрагивают, встряхиваются, не обращая внимания на тех блох, что запутались в шерсти. Всё вокруг то проваливается вниз, перемалывая само себя, то лезет наверх, словно гной из раны. Как правило, если всё становится хуже, то жди выброс и тварей. Если лучше, то можно даже отдохнуть. Если повезло вырваться из перемола, конечно.

Командир замолчал, переводя дыхание, а затем спросил меня, поведя перед собой рукой:

— Здорово Повелители веселились, да? Оцени.

Не сравнить же с картинками, а?

— Я уже видел это, — ответил честно, отмечая детали препятствий перед собой. — Почти вживую. У меня есть кристалл с записью.

— Не помню, чтобы мне рассказывали про эфирника, решившего прогуляться туда ради своего увеселения. — Грубо вылепленное лицо застыло в удивлении. — Пару раз хотели запечатлеть перемол для курса подготовки, но не слышал, чтобы дело пошло дальше разговоров.

— Это запись Рагнидиса.

Вид короткими командами направил людей на занятие, помолчал и с недоумением переспросил, хмуря брови:

— Повелитель? Сколько же стоит этот кристалл?

— Моё училище открыто им, — я развёл руками. — Знаю, что это редкая вещь. Но их нам выдавали на выпуске.

— Повелитель учит мастеров?

— Адептов, — я сполна насладился круглыми глазами командира, прежде чем закончить мысль, — но этим занимаются обычные учителя. А Повелителя мы видели на общих основаниях.

Ничуть не чаще, чем столичные академики.

— Всё равно новость с изюминкой, — не согласился командир. — Запомнил, как двигаются?

Я молча побежал вперёд, балансируя на самой грани транса. Когда мир ещё быстр, но взгляд становится почти всевидящ, за долю секунды успевая, не упустив ни одной детали, обежать всё вокруг, а мысли становятся кристально ясными.

Кто хоть раз видел ледоход на реке, тот с удивлением обнаружил бы немалое сходство с ним этой полосы препятствий. Передо мной была вздыбившаяся земля.

Земля, что в одном месте сравнялась по прочности с камнем и выворотилась огромной изломанной плитой, устремляясь к небу, а в другом, словно в компенсацию, превратилась в кипящий, мелкий песок.

Между мной и солдатами лежала ненадёжная, зыбкая полоса бурлящего серого нечто, из которого в беспорядке торчали разнокалиберные скалы, то и дело меняющие свой наклон и положение. У меня на кристалле как раз сцена перемола. Там это выглядит страшно.