Священный клинок бессмертных

Манера разговаривать и птичьи повадки учителя, несмотря на ореол таинственности с явным зловещим привкусом, всё равно вызывали улыбку мальчика. Только не у остальных. Даже Кофа выказывал почтение Тууту.

Камней насобирали покрупнее – этого добра имелось в избытке, набрали железок подлинней – и в этом недостатка не ощутили. Плохо только, что нести с собой булыжник и металлическую жердь высотой с человека стоило немалых сил, на что учитель тут же пожаловался. Но это никто не обратил внимания. Только Свев и посочувствовал старику:

– Страстотепче мы есмь, отче! Да не устрашася зело и громы и молния! Верь, терпи!

Самого Тимьяна снабдили еще одной железякой, выполнявшей роль факела.

После короткого, но бурного обсуждения, что и как, решили, что парнишка станет в центре освещать путь и подмечать своими юными «вострыми очами» всякую опасность. Остальные будут кидать камни, обстукивать пространство вокруг и таким образом, шаг за шагом, двигаться дальше.

Только вот, к спасению ли?

Перед тем, как начать, постояли.

– Скажите, друзья, – поинтересовался Туут. – А что там, после Стержня?

– Ристалище, – ответил Боголиш.

– В самом деле?

– Так говорят. Как дойдем, узнаем. Если дойдем.

– Интересно, интересно.

– Пора, кажется.

– Что ж, – сказал учитель. – Помолитесь богам своим, и в путь.

Тимьян закрыл глаза, и снова перед ним предстал образ женщины с грустной улыбкой. Опять сменившийся обликом Казима с разноцветными глазами. Мальчик вздрогнул, почувствовав на плече чью-то широкую ладонь.

Это был Свев.

– В путь, – просто сказал он.

Шли крайне медленно. Несмотря на обилие светящихся грибов, света не хватало, и разглядеть детали за пределами кольца освещаемого факелом было затруднительно.

Шаг за шагом. Молча. Ощупью. Стиснув зубы. Методично обстукивая всё вокруг, закидывая камни и осторожно подтаскивая их обратно. Минуя свисавшие над ними лезвия. В мертвой тишине Стержня любой звук резал слух, заставляя обливаться холодным потом. Не только от страха, но и от напряжения.

Каждая плита, неожиданно вдавившаяся в пол, каждое лезвие, со свистом пролетевшее мимо, шипастая булава, проскрежетавшая по полу буквально в двух шагах – всё усиливало тревогу.

Хотелось вопреки здравому смыслу броситься вперед. Что есть силы. И многочисленные черепа – расколотые, раскрошившиеся, – будто насмехались над ними.

В какой-то момент Тимьян понял, что уже ничего не видит, кроме собственных вспотевших ладоней, судорожно вцепившихся в факел.