Священный клинок бессмертных

– А, вы о нем… – смутился Брежнур. – Его зовут Алешко. Но это между нами. Его настоящее имя…

– И какое же?

– Вурко[1]. Или Вуркола, не знаю точно.

– Ха! Интересно, интересно. И как же к нему обращаться?

– Диагерик. Или просто распорядитель.

– А Алешко почему?

– Так его называл предыдущий… диагерик.

– Который был сумасшедшим и принимал вашего Вурку за сына, угадал? А еще говорили, что Вурка выпил его кровь, так как бедолагу нашли в одной из глухих пещер совершенно высохшим. Ты об этом думаешь, правда, парень?

– Откуда вы…

– Да у тебя на лице это написано, – похлопав Брежнура по плечу, сказал Туут.

– Ты же словно открытая книга, парень. Тебе никто об этом не говорил?

– Нет.

– Ну, теперь ты знаешь. Не разевай рот, Брежнур, не разевай. Веди.

Стража у шатра ожидаемо преградила путь.

– Они, – начал Брежнур, нервно заламывая руки и уставившись в землю. – Эти люди…

– Гости! Мы всего лишь гости, – сказал, лучезарно улыбнувшись, Туут. – Вот – идем поприветствовать господина диагерика.

Засвидетельствовать почтение.

Брежнур нервничал. «Интересно, что же представляет этот загадочный Вурко? – подумал Тимьян. – Неужто и правда так страшен?»

– Сейчас узнаем, – шепнул ему на ухо учитель.

– Опять? – нахмурился Тимьян.

– Не любишь?

– Нет.

– Может, и я тоже. Ты не подумал об этом?

– Тогда не лезьте в мою голову, – буркнул мальчик.

– Как? Ты не думал, что твои глупые мысли мешают мне самому?

Между тем Брежнур, несколько осмелев, разъяснил страже, как Думпыт (так, оказывается, звали словоохотливого капитана) обнаружил этих странных людей в проходе, где лежали блекторы.

Да, спящие – это, оказывается, блекторы. Наевшиеся ядовитого меда брашрака бойцы, готовые рвать друг друга на ристалище на потеху толпе. Их всех спускали в клетке, а затем мариновали в темных проходах. Ибо от света блекторы зверели.

Стража молча расступилась.

Внутри шатра царил полумрак. Свеча в тяжеловесном кованном подсвечнике с человеческий рост освещала сидевшего в глубоком кресле человека только с одной стороны, оставляя в темноте стоявшую чуть позади фигуру.

То, что фигура была живым существом, а не грудой доспехов, свидетельствовало тихое осторожное дыхание, как бы с присвистом, а еще синий – именно синий! – зрачок («всего один?» – тут же подумал Тимьян), в котором трепыхалось крохотное пламя свечи.

Человек в кресле был одет в просторный темный хитон, голову покрывала причудливая широкополая шляпа, мешавшая разглядеть черты лица.