Священный клинок бессмертных

Мрак давил так, что хотелось лечь и свернуться в клубок.

– Точно в ямы скорби идем, – ворчал Туут. – Сунули нас в преисподнюю на верную погибель, так хотя бы снабдили факелом, гады. Что им, жалко? Я им такое зрелище подарил, неделю город будет шуметь, а они? Гады! Я ползу, как жук-навозник какой, боясь ступить, чтоб не пропороть ногу или не наткнуться на кол. Как же плохо быть слепым, низший! Я, чтоб меня, сочувствую слепцам! В самом деле!

Тимьян не реагировал.

– Стой, остановись! – сказал вдруг Туут, выведя тем самым мальчика из оцепенения.

– Чуть не упал. Ты как? Идешь? Ты вообще здесь? А то что-то притих совсем…

– Вы знаете, – ответил Тимьян.

– Знаю что?

– Вы знаете, что я рядом. Знаете, о чем я думаю.

– Представь себе, нет.

Тимьян умолк. Откуда-то доносился звук, как будто кто-то перекатывал камни. Или это было рычание?

– Думаю, выход наружу был за теми дверьми, – сказал мальчик. – Мимо которых мы прошли. Но вы не обратили внимание. Вы были заняты тем, что выслушали фальшивые дифирамбы диагетика в ваш адрес.

– Язви меня, низший, язви! Гордыня – вот неискоренимая слабость почти всех двуногих существ в этом дрянном мире. Гордыня, низший! Подожди, о какой такой двери ты говоришь? Это которую загородили камнями?

– Да.

– Вот сейчас и я понял это. Ох, глупец, ох, глупец! Угодил в ловушку, будто распоследний дурак! А ты? Хоть подсказал бы что ли! Хорош ученик!

– Простите. Я плохо себя чувствовал.

– Плохо он, видишь ли, себя чувствовал!

В этот момент Тимьян увидел впереди свет, вернее еле заметное свечение.

Шум усилился.

– Постойте! – сказал он.

– Чего такое?

– Впереди кто-то есть. И их много, – добавил мальчик, прислушавшись. – И они рычат, словно звери.

– Ага, и я услышал! – ответил Туут. – И кажется, мы стоим у обрыва, низший. Вовремя ты подал голос! И звери, как ты их назвал, идут к нам. Что ж, воспользуемся «мерой смерти» еще разок. Добрый клинок не раз спасал меня, спасет и на этот раз. А ты держи наготове бледу.

Рычание сменилось невнятным бубнежом, сопением и мычанием, прерываемыми пугающе внезапными криками и взвизгами.

Эти странные нечеловеческие звуки издавала приближавшаяся толпа – во тьме горели их глаза, синие, как у Кветки. В нос ударила плотная и почти осязаемая стена непередаваемой тошнотворной вони.

– Пусть сожрет меня демон плоти! – не сдержался Туут. – Кажется мы попали, ученик!

– Куда?

В первый раз за долгое время учитель отвесил ему оплеуху. Впрочем, слегка, по касательной.