Громов: Хозяин теней

И соседка наша, которая новая, она сказала, что мама дура. И что обманули её… вот. Мама с горя слегла и померла… а меня сюда.

- Но ты всё равно видишь?

- Ну… так-то да. Немного.

Стена.

Темно-серое полотно со светлым квадратом окна. Над ним – тускло светящиеся квадратики. И ещё такой же – над дверным проёмом.

Что это?

- Иконы, - подсказал Савка. – Они всегда светятся. Ну, когда намоленные… тут все хорошие так-то. Батюшка Афанасий умеет правильно молиться. Хотя говорит, что я безбожник.

И задницу потёр.

Смотрим дальше.

Лавка… стол? Кажется. Если поймать предмет и сосредоточиться, то он обретает некоторую чёткость. Но стоит внимание ослабить, и снова расплывается.

- Так-то ничего, я привык. Иконы всегда видать. Настоящие если. Людей ещё хорошо. Особенно дарников. Евдокия Путятична яркая… я хотел ей сказать.

- Не стал?

- Не-а… - Савелий замялся. – Думаете, надо было?

- Пока не стоит. Не всё о себе нужно рассказывать.

Потому как мало ли…

- Она неплохая.

Строгая очень… жаль только, что читать не могу. Книги вот пробовал, открываю, а там всё… серое и только.

Он вздохнул тяжко-тяжко.

- Ничего, - утешаю, хотя получается не слишком искренне. - Глядишь, и вправду со временем легче станет. Некоторые болячки перерастаются… да и так-то…

- Ну да. Только скучно тут… мне из лазарету не велено выходить, ну, чтоб чего не приключилось, а то Метелька Косоротов злой на меня. Их же розгою выпороли, а ему, как зачинщику, больше других досталось.

И лечить Евдокия Путятична не велела, за нарушение порядку. А потом вовсе в карцеру отправили. Он там. А я тут…

Потому что у Косоротова дружки наверняка имеются.

- А чего вы не поделили-то?

Может, конечно, статься, что дело не в делёжке, а во власти, которую указанному Косоротову надо было отстоять во что бы то ни стало. И нет лучше способа самоутвердиться, чем загнобить того, кто слабее.

- Ну… он же ж не простого звания. У него тятька при храме Новоспасском ключником был, а маменька вовсе из купеческих, только померли в том году.

А его вот сюда… я же ж байстрюк и незаконный. И ещё… не из божьего люду.

Мда, проблемы выше моего понимания.

И по печали, которую ощущает Савелий, а заодно и я, понимаю, что тему надобно менять.

- Расскажи-ка, Савелий, для начала… какой сейчас год-то?

- Так… тысяча девятьсот шестьдесят третий, - сказал он с удивлением. – Аккурат скоро императорские именины.