Кинопольский волк

Ты не забывай, это тебе не промышленная фармацевтика.

— Я думаю, там процедура сложнее. И даже для самогонного аппарата нужна плита, кастрюля и банки. Я у дяди ничего такого не видел. Там были закутки, конечно, но в этих закутках лежали в основном книги и всякий хлам. Если он делал микстуру регулярно, то аппарат стоял не в чулане, а в комнате, где чистота, как в операционной.

— Получается, у него была ещё и лаборатория. Но они её не нашли.

Мы тоже не знаем, где она. Если найдём — можно будет попытаться запустить процесс и снова будем пить микстуру. Это хорошо. Но мы не знаем, где её искать. Это плохо.

— Я, кажется, знаю, где эта лаборатория.

Копи посмотрела на него весьма недоверчиво.

— Работал там?

— Нет. Догадаться просто. Помнишь, Бирюкевич говорил про памирские ландыши, которыми дядя пытался добиться, чтобы можно было скидываться в полнолунье? Два года назад дядя их добывает, исследует, а потом внезапно появляется микстура.

Не говори, что это совпадение.

— Интересная мысль. И где можно нарвать этих ландышей?

— Я думаю, на бывшей даче моего деда, которая перешла к нему по наследству. Бирюкевич же рассказывал — что мой дядя её достроил и наверняка там бывал. Вполне можно поставить там теплицу, выращивать цветочки и сразу же, на месте, получать продукт. Всё просто.

— Мысль, конечно, интересная. И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю туда сходить. К тому же, там может быть партия неучтённой микстуры.

— Ты собираешься найти эту дачу?

— У дяди была машина — значит, к ней ведёт дорога. Это первое. Второе — я помню, в каком направлении он махал рукой. Не думаю, что в той стороне там много дач.

— Ты думаешь, он нас отпустит?

— Кто?

— Бирюкевич.

— Разумеется, не отпустит.

Ты что, не заметила?

— Он выглядит человеком себе на уме.

— Копи, он боится, страшно боится, причём начал бояться задолго до того, как мы у него здесь оказались. Страх его до позвоночника проел, хотя он с ним и борется, как может. К тому же, я уверен, что сейчас он не может ни разрешать, ни запрещать. Потому что у него застолье с бердяевкой, а значит — голова в небе.