Кинопольский волк

Копи оставалась в лагере, тетрадь — не переведённой, а непонятные убийцы — безнаказанными. Лакс подумал, что если сейчас пойти назад и сдаться, то бить его сильно не будут — но уже в следующую секунду ему невыносимо захотелось рычать и убегать и он уже нёсся вдоль забора, по большой дуге возвращаясь к полузаброшенным корпусам.

Тропинка шла под уклон и бежать было невероятно весело. Мимо проплыли стойка «Сегодня в лагере» (два пустых железных прямоугольника), плакат с Егором Летовым на стенде «Пионеры-школьники! Овладевайте правилами Гражданской Обороны!» и большая эстрада с вывеской «На 50 лет».

Эстрада казалась величественной и страшной, словно заброшенный алтарь древнего божества. Жёлтые пластмассовые сидения были разломаны, на сцене недоставало досок, а в проходах сверкали лужи.

Дальше было ещё два корпуса а за ними вытянулась светло-серая полоска реки. С той стороны бежали трое.

Похоже, Лакса всё-таки сочли самозванцем.

Надо было выворачиваться, и Волченя припустил к корпусам. Вдогонку ему неслись отборнейшие ругательства, и лес отзывался на них звонким эхом. Уже возле корпуса его почти перехватили, но он с виртуозностью футбольного вратаря бросился в сторону, поднырнул под уже готовой вцепиться рукой, ловко столкнул в лужу другого преследователя, одним махом перемахнул через порог и нырнул в полуоткрытую дверь.

Третий перехватчик почти его догнал, но Лакс успел захлопнуть дверь и щёлкнуть кнопочным замком, который, как ни странно, работал.

Он очутился в сыром коридоре с сорванными дверями и толстым слоем мусора на полу. Сквозь тонкие деревянные стены было отлично слышно, как переругиваются его преследователи. Несколько человек побежали в обход.

Нужно было придумать, как отсюда выбраться и при этом не получить по ушам.

Задача была сложной и, похоже, не имела ответа. Но ему нравилось чувство погони.

Лакс осторожно дошёл до конца коридора и заглянул в боковой проём, откуда едва заметно тянуло гарью. Он увидел раздевалку, погружённую в полумрак.

Здесь уже не было ни одного целого шкафчика, стены были заляпаны копотью и изрисованы пентаграммами, а прямо посередине возвышалась горка серебристого пепла, оставшаяся после большого кострища.