Кинопольский волк

Альф на него попёр — а этот как начал про самоорганизацию, антиглобализм и анархо-феминисток. Альф уже сам не рад, что связался, хочет его заткнуть, но вдруг сам как начнёт об этом же что-то плести. Вижу — беда. Подхожу, хватаю его, оттаскиваю, кричу что-то — и тут понимаю, что что-то не то кричу. Сперва «Вива ла Куба!», потом про каких-то запотеков и сапатистов. А Лучевский наседает. Уже вся стая в холл набилась, орём, махаем руками про прямое действие, спортивный труд на лоне природы, индейцев и какого-то Маркеса, который в субтропиках и потому субкомендант.

День прошёл, вечер наступает, а мы остановиться не можем — Крапивник какого-то Чонкинса защищает, я пру за маршала Тито и твоего деда поминаю, а Альф всё про красных кхмеров и вьетнамское противодействие. Спасибо, Луна взошла и всех перекинуло. А то так бы и свихнулись в тот вечер, все и сразу, и больше я бы с тобой не разговаривал. Так что мы Лучевского с тех пор не трогаем.

— Ладно, плевать на субтропических Чонкинсов. Мне надо позвонить Апраксину. Срочно!

— Ну так вечером позвонишь!

— К вечеру ещё кого-нибудь могут убить. Они ищут не тех, это очевидно. И доказательство, которое всё меняет, сейчас лежит у него на полу в машине и ждёт, пока его не выбросят.

— Его не выбросят.

— Это ещё почему?

— Апраксин никогда ничего не выбрасывает, — произнёс соломенный очень серьёзно.

— Ладно, это допустим. Но ты понимаешь, что если мы будем тянуть, то сегодня к вечеру они ещё кого-нибудь убьют!

— Так это же здорово! Новые вакансии. Мои наконец-то брата младшего из Тамбова перетащат. Он толковый, совсем не зверь. Даже за воробышками не гоняется.

— Да какие воробышки! Наши гибнут, волки.

— Ну да, наши. Наши конкуренты.

— Да что ты за человек, — Лакс не удержался и лягнул решётку.

Решётка жалобно зазвенела.

— А и не совсем человек. И ты тоже.

— Ы-ы-ых, — Лакс отошёл на шаг и выдохнул, — Даже звери так не поступают! Подло это! Просто подло.

Соломенный развёл руками.

— Когда подло, а когда осмотрительно.