Саат

— «Звёздная плясунья», — говорит старый смотритель в ответ на невысказанный вопрос, убирая от лица подзорную трубу. — Скоро будет в порту.

***

Я не бежала — летела по коридору.

Память. Своя или чужая? Как всплеск из прошлой жизни. Но почему сейчас?..

Распахнутая дверь ударилась о стену.

Он был ещё жив.

Руки связаны за спиной. В рыжей бороде запеклась кровь. Я опустила взгляд ниже: наверняка пробито лёгкое. Луаса уже не спасти.

— А вот и вы, — голос был слаб, а глаза затуманены плёнкой. — Не хотел, чтобы встреча вышла.

Я упала на колени и бездумно подалась вперёд, оперевшись о его колени. Правда была важней приличий.

Важнее всего на свете.

— Кто вы, Альтред? Мне кажется, я вас помню... И не помню в то же время. Что всё это значит?

На бескровном лице затеплилась улыбка.

— Думаю, ты поймёшь, Рыбёшка. И не только это, — он взглядом указал на книжную полку, терявшуюся в тени кабинета: только сейчас я увидела массивный стол и карту Семи морей на стене.

Я вскочила на ноги. Не медля ни секунды и не жалея старинных фолиантов, отыскала тайник, следуя едва слышным указаниям.

— Сейф...

— За картой?

Он кивнул. Три поворота влево, до щелчка.

— Что вы им сказали? — я замерла, отчего-то страшась открывать дверцу.

— Что спасу мир, — улыбка стала по-настоящему болезненной. — Мне... не поверили. Они...

— Мертвы, — отозвалась я тихо. — По крайней мере, семеро. Полагаю, остальные предпочли занять нейтральную позицию в ближайшем кабаке.

Я осеклась. Не стоило так говорить. Но капитан не ответил.

— Альтред?

Рука скользнула внутрь ящика, пальцы нащупали тонкую цепочку. На ладони лежала звезда. Простенький, выцветший от времени и влаги кулон, какой можно отыскать на любом из валардских рынков. И всё же он был чем-то большим. Пропавшей деталью в разбитом калейдоскопе.

***

— Вы разве не знаете? На глубине сияют звёзды! Их теперь не видно на небе, потому что все внизу, — она раскачивается на колченогом стуле.

Вот только её не слушают. Молодой рыжебородый старпом заходится кашлем — сухим, нехорошим, от самой груди. Рыбёшка склоняет голову набок. Она ещё учится распознавать эмоции, но, кажется, это теснящее чувство в груди зовётся жалостью. Мон Луас — как обращается к гостю старый смотритель, предлагая переждать надвигающийся шторм, — ей нравится.