Саат

Она танцует на полу, разливаясь морем по холодным скалам.

Острые камни пронзают плоть и утыкаются в рёбра — дышать с каждым мигом всё сложнее, но вихрь шёлка рождает набегающую на берег волну. Тело изгибается под немыслимым углом — стремительное в своём яростном, неистовом порыве, — и опадает, раскачиваясь с хрупкой грацией лодочки, влекомой в пасть водоворота.

Она не чует ног. Ей тесно в собственном теле, и Нея рвётся на волю.

Она становится морем.

***

Холодно.

Острые камни царапают щёку, и соль засыхает на коже.

Босые пятки лижет пена. Море ластится к ногам, подталкивая набегающей волной, будто спрашивая «ну ты чего? вставай!».

И она встаёт.

Морщится от боли. Мокрые волосы бьют плетьми по лицу.

Садится, осматривая руки: сбитые костяшки, обломки ногтей. Стряхивает песок с коленей и встаёт в полный рост десятилетнего ребёнка. Нащупывает на груди острую вещицу: кулон-звёздочку, от которой вопреки всему исходит тепло.

Пошатывается. Запрокидывает голову. Там, наверху, только тучи — такие же серые, как море за спиной.

Как камни под ногами. Как чайки, рвущие глотки на утёсах.

Как и весь мир. Мир-без-солнца.

Только одинокий маяк высится над перекрестьем гигантских цепей...

***

Первое из потерянных воспоминаний бьёт под дых, и Нея хватает ртом воздух, не замечая, как дрожит пространство вокруг. Как зрители в панике распахивают глаза и тянутся руками к горлу. Вода в лёгких.

Она — море.

Рождённая им и брошенная им же на Острове Ржавых Цепей.

Она живёт в нём, а оно в ней. И прямо сейчас оно — или она? — сотрясает стены Театра, заставляя арену треснуть надвое.

Она уже не видит, как выжившие покидают зал. Не слышит, как выносят на руках бездыханных, а хозяин шлёт за жандармами. Разве это важно?

Она шумит, пока длится прибой.

***

Что-то было не так. Неправильно. Сгусток тревоги — сильнее и ярче, чем прежде — ударил в грудь, стоило подняться по ступеням крыльца. Меня не спешили встречать.

Что ж.

.. Становилось всё интереснее.

Незапертая дверь поддалась нехотя, но всё же впустила меня сквозь щель шириной не более фута. Я оказалась в парадной — полутёмной и почти пустой. Тени плясали на стенах, и колыхались томно огоньки свечей. В другой раз я улыбнулась бы, почувствовав себя почти дома, но теперь...

— Простите, мона, — вчерашний посланник стоял в дверях, держась за грудь. С алых пальцев на ковёр летели капли. — Я не мог... заранее...