Война ангелов. Великая пустота

– Ну? – без предисловий и приветствий вопросил Пустошник, ставя на пол яркую, почти целую свечу. – Вот говорил же я Мелге, всегда говорил – мало он тебе ремня выписывает. Меня он, конечно же, не слушал, дескать, Спаситель велел добрым к людям быть! «Добрым»! Ха! И чем это всё кончилось, а, я тебя спрашиваю? Чем? Одни протори да убытки от тебя, недоделанного!

– Привет, хозяин ласковый, – ухмыльнулся Эварха. – И я тоже рад тебя видеть. Честное слово, рад.

Пустошник снял с табуретки масляную лампу – своей знаменитой левой рукой, точнее, латунным протезом с острыми, как крючья, пальцами, – заскрипел суставами и шарнирами, не спеша уселся.

Это значило – разговор пойдёт серьёзный и скорее всего о деньгах. И даже точно о деньгах.

Выглядел старый хрыч весьма колоритно даже для Вольного города, где, казалось бы, привыкли ко всему. Невысокий, сгорбленный, с длинной седой бородой – лишь кое-где ещё мелькали смоляные пряди, – всегда в одной и той же тёмной хламиде; лицо уродовали следы давних сильных ожогов; в левой глазнице – бронзовая трубка с линзами, с жужжанием выдвигавшаяся и уходившая внутрь; вместо левой руки, отнятой по самое плечо, под хламидой прятался искусно сделанный протез.

Поговаривали, что старик некогда был одним из лучших мастеров-алхимиков, а может, и заклинателей, и покалечился сам, очень давно, в молодости, пытаясь обратить свинцовый брусок в красное золото («при помощи огненных элементалей и серной кислоты», добавляли иногда отдельные знатоки). Эварха был уверен, что всё это полная ерунда – за исключением идеи обратить свинец в золото.

Если так, то с тех пор Пустошник явно поумнел и нашёл куда более действенный способ поддерживать своё благосостояние.

– Вот что, – старик выразительно пощёлкал латунными пальцами. – Не в моих привычках ходить вокруг да около, так что начну с главного. Дела твои, приятель, сейчас как у дохлого гоблина.

– Да ну? – прищурился Эварха.

Даже если дела его и впрямь не лучше, чем у дохлого гоблина, торговаться следовало всё равно. – Преувеличиваешь, сударь мой Пустошник, шутки всё шутишь. Дохлый гоблин, говоришь? Ну, гоблин, может, он и дохлый, а я пока ещё жив.

– Жив, э? Ненадолго, – Пустошник захихикал. – Тебя, приятель, так приложило, что аж до самых печёнок-селезёнок. Не знаю в точности, кого ты словил, но отделало оно тебя знатно, отродясь такого не видывал!..