Серебряный медведь

Просто удивительно, как менялось ее лицо: от простоты к мудрости, от беспечности к собранности, от веселья к грусти.

— Голодные?

— Ну, так уж вышло... — пожал плечами молодой человек.

— В лесу — и голодные? — Девчонка рассмеялась заливистым колокольчиком. — Глупые!

— Ну уж... — насупился Антоло, но захлопнул рот под тяжелым взглядом кентавра. Ладно. Если у него такие понятия о чести, помолчим. Невелика радость — со слабоумной пререкаться.

— Прости моего друга, сааген. Молодость склонна рубить с плеча...

«На себя поглядел бы! Небось, упился до полусмерти и фургоны маркитантов переворачивал по зрелому размышлению.

Девчонка вдруг вскочила:

— Глупые! Голодные! — покачала она головой и, шагнув прочь от костра, скрылась в темноте. И немудрено. Солнце совсем уже спряталось. Узкий серпик Большой Луны закрывали плотные облака. За пределами освещенного пламенем круга не видать ничего.

— Куда это она? — удивился Антоло.

— Духи хранят своих избранников, — невозмутимо проговорил кентавр.

— Духи... Вы что там, в Степи, в Триединого не веруете?

Желтый Гром с хрустом потянулся. Зевнул, показывая длинные зубы. Ответил уклончиво:

— Мы знаем о Триедином и его заповедях. Хорошие заповеди. Они не противоречат чести степного воина.

— Знать мало. Верить нужно.

— Многие из наших верят. Но Триединый далеко. Жрецы говорят — на небе. Так?

— Конечно. Он же Бог!

— А духи близко. В ручье.

— Ну да!

— Зря смеешься. Духи мстят. Спугнут дичь. Предупредят врага о засаде. Выскользнут из-под копыта...

— Но это же простая случайность! Как может какой-то дух повлиять на камень?

— Скажи это Орлиному Глазу. Он обидел духа брода у Рыжих Скал. Поскользнулся там, где жеребенок прошел бы с легкостью. Теперь он в угодьях Старого Охотника.

— Случайность! — упрямо повторил парень.

— Не буду спорить. Молись Триединому. А я буду просить духов о снисхождении.

Антоло вздохнул. Он читал в старых книгах, что спорить с язычниками крайне тяжело. Они закоренели в своих заблуждениях, поклоняются идолам с детской непосредственностью, считают заблуждения данью традициям народа и заветам предков.

— Это же надо! — Бывший студент стукнул кулаком себя по колену. — Ладно! Не будем вдаваться в богословские диспуты.

— Не знаю, о чем ты... Тихо! Кажется, сааген возвращается.

Парень хмыкнул.