Серебряный медведь

— Кентавр одернул переброшенную через плечо перевязь. — А зачем тебе деревня?

— Попробую едой разжиться.

— Украдешь?

— Почему сразу — «украдешь»? Может, поменяю на что-нибудь, — заметив насмешливый взгляд конечеловека, Антоло поправил себя. — Ну, не сменяю, так отработаю! Дров наколю, огород вскопаю...

— А не боишься?

— Боюсь. За тебя боюсь. Местным кентавр в диковинку. Так что я пойду к людям один.

Желтый Гром поднял глаза к небу и воскликнул что-то на своем языке, напоминающем конское ржание.

— Вот только не надо.

.. — поморщился Антоло. — Отбирать у меня нечего. Да и не враг я им. Из имперской армии я дезертировал. А значит, теперь я и тельбийцы на одной стороне. Только... — Он вздохнул. — Говорить-то я мастак. А как эту деревню найти?

Кентавр оскалился:

— Я, конечно, непривычный к лесам. Но в степи мне удавалось найти след сайгака, убегающего от стаи котов-охотников. Поищем...

Они зашагали на запад от старицы. Измученные и обессиленные. Почти утратившие надежду, но готовые бороться до конца.

И человек, и его спутник. Ведь, что бы там ни говорили о смелости и выдержке степных воинов, табальцы не зря слыли по всей Сасандре самым упрямым народом. Почти как бараны, на которых основывалось благосостояние их провинции.

Село Желтый Гром не увидел, а почуял.

Остановился, поднял ладонь в предостерегающем жесте. Втянул широкими ноздрями воздух:

— Дым.

Антоло принюхался:

— Ничего не чувствую.

— Ветерок во-он оттуда, — конечеловек ткнул пальцем в березовую рощу, взбегающую по склону холма.

— Дым хороший. Не пожар.

— Значит, деревня?

— Похоже.

— Ладно. — Молодой человек решительно одернул рубаху, смахнул рукавом грязь с левой штанины. — Жди меня тут.

Желтый Гром кивнул. Неохотно и как бы через силу.

— Если ты до вечера не вернешься, я иду следом.

Табалец взглянул на стоящее в зените солнце.

— А если я не успею отработать?

— Тогда бросай работу и приходи. — Толстые пальцы кентавра погладили ножны меча. — Завтра доделаешь.

— Ладно, — улыбнулся человек.

Взмахнул рукой на прощание и пошел.

За березняком в самом деле виднелась деревня, с холма — как на ладони.

По сасандрийским меркам село небольшое, даже маленькое. Два десятка домов с овинами, сараюшками, хлевами, с высоко вздыбившейся жердиной «журавля» в середине. От леса деревню отделяла вырубка шириной шагов в сто пятьдесят. Кое-где на ней зеленели ровные прямоугольники — скорее всего, ботва. Что могут выращивать здешние селяне? Морковь, репу, свеклу...