След Охотника

Нас обоих держали, пока ее уводили, чтобы мы не могли помешать. А она… сама шла. Прямая, уверенная. Словно ее в рай забирают, а не на пытки и костер… Ужаснее дней до ее сожжения ничего нет. Когда ты ее так любишь, а ей там больно делают, ни за что, а у тебя ручки слабые, детские… Отец, наверное, и вовсе бы повесился, если бы не я. Друг друга заверили, что на казнь не пойдем, и оба там столкнулись, на площади… Как я рыдала. У меня горло еще неделю болело. А отец ничего, за плечи меня держал, лицом окаменел, и смотрел только.

Как оправилась — достала книги запрещенные, стала бегать в лес, в глушь, к ведьме. Настоящей, а не то, что мама. Отец знал, он только боялся за меня, все говорил: «Тише, дочка. Тише, милая. Тебя никто не видел, солнышко?», — Морана улыбнулась. С кончиков волос капало на платье, небо прояснилось, туман оседал и город перестал напоминать ожившее кладбище. — Мы же с ним знали, что за мной придут. Раз мать ведьма, то и дочь научила. Но, Охотник… Мы ведь могли просто уехать оттуда в другой город. Но оба понимали, что не поедем.

— Потому что хотели мстить, — кивнул Глейн.

— Именно. Я улыбалась горожанам. Флиртовала с парнями, хотя, когда приходили свататься, отец отказывал им с суровым лицом. И я одобряла. Говорила, что храню себя до брака. И от меня отстали. Когда начался падеж скота, мне шестнадцать было. И за мной пришли… О, как они горели. Я сожгла всех, кто к нам заявился. Я их всех знала лично, и с каким удовольствием слушала их крики. Отец был как бы и не при чем… Я его с тех пор не видела, потому что остаться в городе означало навлечь беду на него.

Я уверена, что он нашел, как откреститься от меня. Как-нибудь я вернусь в город проверить, все ли с ним в порядке. И так же сожгу любого, кто причинил ему вред.

Глейн помолчал, разглядывая солнце в луже. Если и оставались еще сомнения, рассказ их развеял. Таких, как Морана, Глейн не трогал даже при возможной опасности. И почему-то захотелось перед ней оправдаться за свое прощение.

— Моя мать, чтобы скрыть измену, врала, что ее совратил демон.

И я, получалось, сын этого демона. Если бы я не сбежал, они бы сожгли меня. Кузнец бы и отдал. Меня не жгли только потому, что жалели мелкого.

— Спать я с тобой не буду, — улыбаясь, насмешливо произнесла Морана, и Глейн о своих словах пожалел, совершенно по-детски закрылся. — А хотя… Ты же видел, чья я теперь. То есть ты не врал?.. Впрочем, ваши любят истории о том, как их оставили без семьи или как побеждали семиглавое чудовище.