Импровиз. Надежда менестреля

Но можно попытаться позже вытащить их. Хороший ныряльщик может достать дна на глубине десяток саженей. Это не легко, но возможно. Тогда поднять пушку с помощью брашпиля. Шестифунтовую[3] пушку точно вытащат. Вот с двенадцатифунтовой или тяжелее придётся помучаться. Разве что двумя галерами браться поднимать. Но их использовать можно лишь как береговую артиллерию — для усиления фортов обороны. Гребные суда тяжёлые орудия не несут. Через какое-то время на поверхности остались лишь обломки рангоута, бочонки, корзины, расщеплённые доски обшивки.

Кое-где среди этого мусора мелькали головы наиболее упрямых браккарцев, не желавших тонуть с остальными.

— Вы славно потрудились! — воскликнул Жильон альт Рамирез, обращаясь к команде.

— Слава! — грянули в ответ матросы и офицеры. — Слава адмиралу!

— Всех пиратов добить. Лейтенант Гуалто!

— Слушаю, мой адмирал!

— Передайте распоряжение всем капитанам — спустить по две шлюпки с каждой галеры. Ни одного живого браккарца в наших водах.

— Будет исполнено, — поклонился лейтенант.

Шлюпки вернулись в калвосские шхеры только под утро. Уставший, но довольный пран Гуалто альт Кирано доложил адмиралу, что приказ исполнен в точности.

Над Трагерой занимался новый день.

[1] Комит — младший офицерский чин в галерном флоте. Человек, командующий гребцами.

[2] Погонные пушки — судовые орудия, установленные параллельно продольной оси корабля, в отличие от основных, которые располагались перпендикулярно оси.

[3] Шестифунтовыми пушки называются по массе ядра. Само орудие весило приблизительно в сто раз больше.

Глава 1, ч. 1

Все пять дней, предшествовавшие возвращению его величества, Ланс не знал куда деваться от забот Дар-Виллы и лекаря Тер-Реуса. С утра до вечера его пичкали горькими настоями, отварами коры и толчёными травами. Бровастый мучитель ежедневно менял повязки, проверял швы, смазывал их какой-то отвратительно смердящей гадостью, похожей больше на дёготь, чем на лекарственное средство. Проверял, чтобы, не приведи Вседержитель, раны не воспалились и не загнили.

Его всякий раз сопровождала Дар-Вилла, превращая жизнь Ланса в мучение своими бесконечными нравоучениями и упрёками. Первые два дня он молчал, полагая, что и без того обязан шпионке за кинжал, которым убил Ак-Нарта, а потом начал огрызаться. Ну, почему его можно постоянно тыкать какими-то промахами — хоть мелкими, хоть крупными? Его промахи — это только его промахи. Он никого никогда не просил спасать себя, вытаскивать из стычек или из тюрем.