История следопыта

При этом тот факт, что Алан Галахард не имел совершенно никакого отношения к королю, начальника стражи не волновал. Однако Томас молчал как рыба, и тихо терпел прилетавшие по телу удары.

Самое же удивительное было то, что за эти два дня он изменился до неузнаваемости. Рыцарь «сдулся» подобно воздушному шарику. Разница в размерах была столь велика, что, казалось, будто на турнире был один человек, а в темнице сидит совсем другой.

Услышав звук приближающихся шагов, Томас вздрогнул в ожидании очередного допроса. Сохранять внешнее хладнокровие становилось всё тяжелее.

Чем ближе раздавались шаги, тем дрожь усиливалась. Кто-то подошёл к металлической двери камеры, после чего с противным скрипом открылось специально оборудованное в ней маленькое оконце, расположенное на уровне глаз.

— Ты там ещё не сдох? — прорычал знакомый голос, принадлежащий начальнику королевской стражи. — Ну так что, будешь говорить, или как?

Томас демонстративно молчал, но внутренне молил, чтобы гвардеец не заходил в камеру. Тем временем из-за двери послышалось отвратительное чавканье.

— Молчишь? Ну молчи...

Служивый откусил от жареной курицы солидный шматок мяса. Снова раздалось режущее слух чавканье. Прожевав, он запил его вином из металлического кубка, который держал в другой руке. В нос голодному рыцарю ударил соблазнительный запах. Во рту начала собираться слюна, которую он жадно глотал, представляя вкус сочного мяса. Начальник стражи прильнул к окошку двери, чтобы увидеть Томаса, но последний не желал показываться и прижался к боковой стене.

— Ты, наверное, голодный? На вот поешь! Что мы, звери какие, что ли?!

Он бросил в окошко двери обглоданную им кость, после чего вылил в камеру остатки вина́ и расхохотался.

— Собаке собачья смерть! Ха-ха-ха!

Закончив своё мини-представление, он добавил:

— Да, я чего приходил-то… Скоро прибудет следопыт из Эйзенхауэра, поэтому я к тебе больше не касаюсь. Как говорится, приятно было познакомиться, рыцарь Томас!

По дороге к выходу из подземелья гвардеец снова расхохотался.

Несмотря на то, что за последние два дня Моранд подвергся большим унижениям, чем за всю его жизнь до этого, он не унывал. Относительно спокойно переносить удары, наносимые, как по телу, так и по оставшейся чести, ему помогала лишь мысль о том, что скоро всё это закончится. После каждого допроса он прижимался к холодной каменной стене и, укрыв ладонями саднящие на теле кровоподтёки, вспоминал о том дне, когда на всё это подвязался…

Дело было около месяца назад.