Варленд: Бремя обречённых

Как и не спешил с любовными отношениями. Меткая стрела божественного посланника никак не желала пронзать сердца. На всех эльфиек от самых знатных родов, до простых служительниц леса, смотрел молодой генерал без искры в глазах.

Сердце его стучало ровно.

«Может, поэтому так глупо и не сдержался в дерзости самому королю, верховному ведарю и всему Зелёному совету, что не познал любви?», - подумал пленник, когда страж в очередной раз проигнорировал стук.

Нет, все было верно. Эти старые консерваторы погрязли в философии и вечных вопросах.

«Как могут они судить меня, когда сами не делают ничего для защиты Светлого леса?», ­– думал эльф.

На шум никто не отреагировал. От нахлынувшей тоски пленник снова запел:

Ветер шепчет:

– Спеши! Небо знаков полно.

Звёзды падают в реку

и молнии блещут.

Дождь идёт третий день.

Только всё здесь не то.

Только всё здесь знакомо.

И нет больше места.

Дверь темницы резко распахнулась. За пением не услышал шагов. Лунный свет обрисовал фигуру старого ведаря.

Первород вошёл, но не своим твёрдым шагом, каким бродил по лесу, сколько Ариан себя помнил. Вошедший покачивался и держался за стену. То место, где касался рукой, окрашивалось тёмно-багровым.

Ариан подскочил. Бок ведаря был располосован. Даже в тусклом освещении луны видны торчащие обломки рёбер. Страшный удар пережил ведарь.

В руке Первород держал маленький детский лук, который был настолько мал, что его легко было повесить на шею как амулет.

Мертвенно-бледные губы старого эльфа дрожали:

– Мы проиграли.

Чудные звери ударили в спину, зайдя с северо-востока.

– Звери? Какие ещё звери?

– Каждый подобен медведю, но гораздо больше и с панцирем что доспехами, – ответил Первород, пошатываясь. – Они прорвали заслон, ударив там, где никто не ждал. Магия Природы оказалась против них бессильна. А меткие стрелы вязнут в густой шерсти. Следом в бреши ударили демоны. И мы захлебнулись в Волне. Сил их не счесть.

Ариан осмотрел рану и вздохнул – ведарь был жив только благодаря магии Природы.

Но если обычную рану лекари затянули бы за несколько минут, а исцелили за часы, то в запахе крови острое обоняние эльфа выловило посторонние примеси – яд. Рана была отравлена кровью демона. От такого не было спасения ни одному эльфу. Едва попала такая в кровь, как тот терял благословение бога Света.

– Это мой конец и твоё начало, – зашептал Первород, припав на колени, а затем свалившись. Слабеющая рука протянула брелок. – Мирозрель пал.