Проклятый абитуриент

Инквизиторы стояли тогда рядом со мной. Я не мог отказаться, я не мог не пытать его… но он справился… он выдержал все. Я никому не говорил этого, Ириан, но тебе скажу. В день казни он попросил меня зайти к нему и сказал не как истязателю, но как другу. Он сказал: «Правда, что Ласта печет лучшие в мире пироги?» Больше он ничего не говорил, он не объяснил, что это значит. А я понятия не имею, кто такая Ласта и какие пироги она печет…

– Я… спасибо вам большое! – я записал на листочке эту фразу и тут же вырвал его.

– Не повторяй его ошибок, Ириан. Никому не говори. Никому. Даже мне.

– Дедушка, ты опять про бога? – зашел Зиф. – Ну, все, Тир, прости, но нам пора ехать. Ты собрался?

– Да, я готов, – задумчиво кивнул я.

Что это значит? Кто такая Ласта?

Не знаю. Но это подсказка. Думаю, нам стоит поискать в библиотеке академии, расспросить преподавателей, уверен, мы сможем что-нибудь найти.

Да это уже шаг. Мы сможем найти дневник архимага.

– Ну, что, поехали? – вздохнул Зиф, садясь в карету.

– Счастливой дороги вам, господа, – поклонился дворецкий, и карета тронулась в путь.

– Слушай, ты как? – посмотрел я на друга.

– Ты о чем? – удивленно глянул он в ответ.

– Ну… ты вчера впервые истязал человека…

– Ах, об этом… знаешь, я, кажется, наконец-то понял кое-что, – вздохнул он. – Я не хотел быть раньше истязателем не только потому, что не хотел причинять боль. Я боялся, что не справлюсь. Что мое сердце просто не выдержит. А вчера я понял. Понял, что не имею права отказываться от своей участи.

Я истязатель. Я палач. Это мое имя, моя судьба. Я должен причинять боль, чтобы другие жили нормально, и если не справлюсь я, не справится никто. Это моя дорога, и я пойду по ней, чтобы другие люди могли жить спокойно.

– Ты снова изменился, мой друг, – с искренней радостью посмотрел я на него. – Однажды ты наверняка станешь таким же выдающимся человеком, как и твой дед.

Главное, чтобы ему, как его деду, не пришлось пытать своего лучшего друга.

Очень на это надеюсь…

XIII

– Таким образом, в ходе исследований мы можем установить, что истязатели не просто жестокие, но справедливые слуги империи, кроме того, они внесли огромный вклад в ее развитие, – я закончил свою речь и поднял взгляд на преподавателей.

– Получается, что вся ваша работа заключается в беседе с одним очень пожилым человеком? – посмотрел на меня ректор.

– Ни в коем случае, – покачал я головой. – Слова уважаемого Джорденгеффера Исфариума были для меня лишь основанием.