Герой Великой Нави

— Им нужно даровать покой, — с тихой печалью ответила рахни. — В том виде, в котором есть, они будут чинить лишь вред. Это прискорбно. Но необходимо.

Она помолчала, что-то обдумывая.

— Но прежде чем ты займешься нашими детьми, мы стоим перед тобой. Как ты станешь петь? Ты отпустишь нас? Должны ли мы вновь утихнуть?

— Это зависит от того, что ты собираешься делать, оказавшись на свободе, — резонно заметила Шепард.

— Насколько я помню, твои предки устроили в галактике резню.

— Мы... — привычно начала рахни, но затем решила поправиться, — я не знаю, что было во время войны, — короткая пауза. — Мы лишь слышали диссонанс, песню цвета маслянистых теней. Мы были лишь яйцом и во сне слышали плач нашей матери. Теперь бы стали искать тайное место, чтобы учить наших детей гармонии. Лишь когда они поймут ее, мы сможем вернуться.

— Звучит убедительно, да? — Джейн повернулась к Лиаре, ища поддержки. Ее посетило редкое и, казалось бы, оставленное на Иден Прайм чувство, что сейчас должен решаться вопрос не ее уровня компетенции. Одно слово, один выстрел — и целый народ будет уничтожен. Или получит право на жизнь. Нестерпимо хотелось позвонить комиссару, Советнику, Князю, наконец.

— Я не думаю, что мы имеем право выносить ей приговор, — твердо произнесла доктор Т’Сони.

— Ладно, — определилась Джейн. — Сейчас я тебя выпущу. Но без глупостей.

Она нажала на панель, встроенную в стену, и клетка уехала куда-то вниз, освобождая рахни.

Та не спешила. Она медленно подошла к капитану и мягко, почти нежно дотронулась до ее лба кончиками щупалец.

— Ты не доверяешь нам.

Но коснувшись твоих струн, мы думаем, что ты способна увидеть нашу песню. Позволь же показать тебе ее вкус. Вспомни место, что заставляет тебя услышать гармонию.

При слове «гармония» в голову Джейн всегда приходила одна картина — синяя гладь озера в горной долине, тянущиеся к небу пики, покрытые снежными шапками и свежий запах цветов, что раскрываются по весне.