Истории приграничья

— Вы говорили, будто любовь ваша велика и сердце своё вы отдаёте мне…

— Да, да, о моя богиня! — В страстном порыве Лин прижал к губам подол её платья.

— Все влюблённые дают обещания, которые не могут выполнить. Посему, сударь, коль вы по-настоящему любите и добиваетесь взаимности, докажите своё право на это. Совершите обещанный подвиг — принесите мне ваше сердце! Не на словах, а на деле, дабы могла я запечатлеть горячее лобзание на сосуде столь могучего чувства. И тогда, телом и душой я буду безраздельно принадлежать вам.

А пока же прощайте, — поклонившись с бесстрастностью статуи, Неа, потянула сестру за руку, увлекая за собой.

— Стоило ли так обходиться с несчастным? — спросила сестра на ходу, когда растерянный менестрель остался позади. — Ты же знаешь, что делает с мужчинами твоя красота. А этот молодой человек, кажется, и вправду без памяти влюблён в тебя.

— А мне что за дело до этого? — холодно ответила Неа. — Неужто я должна привечать любого, кто воспылает ко мне чувствами? По какому праву он осмелился требовать моего расположения?

— Но ты была столь жестока…

— Зато теперь он наверняка оставит меня в покое, — усмехнулась Неа, довольная своей хитростью.

— То, что я потребовала, неосуществимо. Он не отважится показаться мне на глаза и не станет мешать… ни в чём.

— А если он от безысходности сделает что-нибудь недоброе с собой? — подумав, вымолвила сестра.

Неа равнодушно пожала плечами:

— Значит, он глупец.

Возвращаясь домой, захмелевший граф всё же заметил, что его юный спутник мрачен и молчалив.

— Что огорчило вас, мой друг? — спросил он Лина. — Неужели, увидав мечту вблизи, вы разочаровались в ней?

Мэи-Тард невидяще поглядел на него, а после вновь уставился на холку лошади. Альде-Суври хотел было отпустить какую-то шутку, но махнул рукой и оставил менестреля в покое.

На другие сутки, ближе к обеду, граф осведомился, отчего не видно его гостя. Ему доложили, что ещё спозаранку Мэи-Тард покинул дом.

Хозяина несколько задело то, что молодой человек, которому он благоволил, даже не попрощался. Но вспомнив о состоянии Лина, великодушный дворянин простил менестрелю неучтивость. Взяв в руки кубок с вином, он подошёл к окну и долго стоял, глядя на улицу и вспоминая свои молодые деньки.

С наступлением сумерек, готовившегося лечь в постель Берната Альде-Суври побеспокоил доверенный слуга.