Мрачность +1. Отблеск Тьмы

Талл протянул мне руку, помогая запрыгнуть на круп животного, и через пару секунд мы уже неслись во весь опор подальше от кошмарных членистоногих тварей.

Остановились мы буквально через пять минут. Я начал было волноваться — мало ли что пришло в голову моему спасителю, но он только повернулся в пол-оборота и протянул мне руку.

— Два золотых, — ровным тоном потребовал лучник. — Иначе прибью тебя прямо здесь.

Деваться некуда, сбежать сейчас будет уж слишком проблематично. Да и куда идти? В одиночку и вправду недолго коньки отбросить да отправиться на перерождение.

Дальше ехали молча — сложно разговаривать, когда лошадь скачет галопом по тракту. Удивительное животное — за целый час даже не сбавило скорость. Где бы мне таким разжиться?

На горизонте замаячили каменные стены с зубцами, за которыми возвышался прямоугольный донжон. Когда до Трикуни оставалось метров семьсот, Талл натянул поводья.

— Извини, внутрь завести тебя не могу, — произнес лучник, обернувшись.

— Эй, мы же догова…

— Я тебя привез, — перебил Талл. — Тебе осталось-то пройти всего два шага. Тут безопасно, подойдешь к воротам, скажешь, что по торговым делам — тебя пустят, только рожу поулыбчивей сделай, а то мрачный такой, фу! Ну все, слезай, — с нажимом повторил он.

— Мог бы и заранее оговорить, что до самих ворот не подкинешь, — холодно произнес я, спешившись.

— Спасибо скажи, хрен ворчливый! — усмехнулся лучник, припустив лошадь.

Проводив его взглядом, я осмотрелся: по обе стороны от дороги плотной стеной стоял лес, больше ничего интересного. Открыл карту, сравнивая размеры кругляшков, обозначающих поселения. Самым большим был обозначен Экхайм, расположенный дальше на юго-юго-запад. Самые крохотные — деревушки вроде несчастных Листьеры или Сельберы. Трикуни же относился к «средним» кругляшкам. Таких на обеих моих картах я насчитал пять штук.

Неспешно двинулся навстречу каменным стенам, настороженно поглядывая по сторонам.

Однако по дороге до самого города мне так никто и не встретился, если не считать стражника пятьдесят пятого уровня, хмуро посмотревшего на меня с городской стены.

Одна створка дубовых ворот оказалась распахнута — «на пороге» Трикуни стояла груженая мешками телега.