Седьмая Луна. Декамерон 4

Здесь же надлежало действовать точечно.

Вместо того, чтоб открыть врата Преисподней, она просто бросилась вперёд на врага.

Казадеи ненавидела отсиживаться в стороне. Так повелось ещё с теаполитанских будней контрабандиста.

Шифтер металась от мародёра к мародёру, то наскакивая на бедолагу, то отскакивая и удирая в сторону.

Она прытко скакала, ускользая от вражеских клинков, и тут же бросалась в атаку.

Химеритовые иглы метили главным образом в глаза и горло.

Достаточно было пустить кровь, покалечить, как шифтер оставляла бедолагу и тягалась со следующим.

Дора выдирала душу из груди бандита лишь при крайней необходимости. Когда разбойники пытались обступить её со всех сторон, видя в ней лёгкого противника.

Едва те замечали, как товарищ становится подобен призраку и рушится замертво, сразу разбегались, вопя в ужасе: ничего подобного они в жизни не видели.

А Дора мчалась дальше, оставляя за собой бездушный труп, с которого всё равно было особо нечем поживиться.

Богдан включался в бой постольку-поскольку. По большей части, он просто прикрывал боевых товарищей, отстреливая мародёров с луками.

Шестое чувство не обмануло его. Он зарядил магазинный арбалет более слабыми болтами. Интуитивно: руны на них горели слабее, чем обычно.

Так, самострел плевался снарядами, которые поражали единичные цели.

Чо-ко-ну обрекал бандитов на самовозгорание. В предсмертной агонии те бесновались и перекидывали пламя на товарищей по соседству.

Болты обращали разбойников ледяными глыбами. Статуи трескались тут же на мелкие осколки, что попадали стоявшим поблизости в глаза, взрезая их.

Кислотные руны заставляли бедолаг расплываться кипящим кровавым супом на полу.

Бульон разъедал и каменный пол, и подошвы сапог тех, кому хватило ума наступить в лужу.

Магия воздуха затягивала в тела газ, проникала в плоть через рану, тесня вены.

Бандитов раздувало, и они громко лопались, будто мыльные пузыри.

Кровавые брызги хоронили последние проблески боевого духа, остававшиеся у бандитов. Такой животный ужас на них не нагоняли даже чародеи с упырями.

А Богдан Станеску только злорадствовал, влюблённый в свой превосходный и смертоносный арбалет по уши. Даже о боли позабыл.

Он мог спокойно снимать мародёров по одному, раз уж братья не столько по вере, сколько по оружию прикрывали его.

– Бамц! В жбан! – хохотал он, будто одержимый демонами.