Apocalepticon

И я никак не могу претворить его в жизнь! Мое отчаянье вызвано не столько боязнью того, что со мной сделает Бог в случае неудачи, сколько пониманием, что я сам сделаю в этом случае с собой. 

Кажется, в ту самую секунды я открыл для себя новое, не сравнимое более ни с чем, удовольствие -  жалеть себя. Это занятие, а конкретно долгое повторение одного и того же мною уже высказанного факта, полностью заняло внимание еще не окрепшего организма. Устроившись поудобнее на обломках грубо обтесанных деревянных кольев, я предался смакованию самой идеи полной собственной неспособности противиться внешним факторам, которые и стали причиной моей полной несостоятельности, как Избранного.

Обычные звуки леса не мешали мне, наоборот, как бы оттеняя всю нарисованную в голове картину. 

Сначала был звук. Он разительно отличался от общего фона, выдавая себя с головой, доказывая факт того, что производящие его существа могут применять язык не только для его прямой цели, но и для общения между собой.

Говорящих, а это был именно разговор, было минимум два. Два низких и мужественных голоса, попеременно издающих членораздельные звуки на языке, для которого характерны были быстропроизносимые слова и точно так же быстроты темп повествования. 

Первый что-то сказал, второй подхватил, и оба рассмеялись гортанным смехом. Разумеется, я не обладал знаниями относительно их языка, ток что не понял ни слова. 

Они остановились неподалеку, и первый, скорее всего, заметив сработавшую ловушку и указывая на нее второму, радостно воскликнул.

Второй в ответ только что-то пробурчал тихо, но его все-таки услышали. Последовал звук оплеухи, и он пробурчал еще что-то, но на этот раз еще тише, практически не слышно. 

Сверху на меня посыпалась земля, и последние лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь листовой потолок, были загорожены двумя плечистыми загорелыми аборигенами, которые удивленно воззрились на свою добычу. Я, в некотором роде, прекрасно их понимал. 

Наконец один из них, оправившись от первого потрясения, осмелился тыкнуть меня в грудь своим длинным копьем.

Он был взрослее другого, но слегка ниже, и борода его неухоженным ковром обхватывала всю нижнюю часть лица так, что не видно было рта. облаченный в набедренную повязку и странный, будто бы плетеный из веток неизвестного мне дерева, доспех. он немало удивился, когда его заостренная палка не принесла мне никакого вреда. Он тыкнул еще раз. Ничего не произошло.