Apocalepticon

Серый балахон доходил до колен его высокой, болезненно худой фигуры, и производил впечатление Франкенштейна, но такого, за создание которого взялась бы домохозяйка со стажем и прекрасно отточенными навыками штопки одежды. Да, следы от стежков были видны, но, в сочетании с ремнем на поясе, они все же производили больше ощущение честной бедности, нежели нищеты или неряшливости. 

Пожалуй, то же самое можно было бы сказать и о его штанах, которые как будто бы говорили: «Да, жизнь нас потрепала.

Запримеченные мною по звуку сапоги напротив, хоть и не блистали чистотой, покрытые слоями стекающей грязи, но все выгодно отличались на общем фоне. Пожалуй, если бы мне пришло в голову поразбойничать, то они стали бы моим первым серьезным трофеем. 

Через плечо у незнакомца была перекинута походная сумка на длинном ремешке, небольшая, но практичная.

Рукава балахона заканчивались на локтях, после них шла домотканая рубаха, оканчивающаяся на запястье, и в довершение на последних открытых участках руки были надеты перчатки, покрытые красными и зелеными засохшими пятнами. 

Единственной отрытой частью самого существа оставалась голова, капюшон на которой был откинут некоторое время назад. И, по правде, он, в своем рабочем состоянии, все же не помешал.

Ведь он закрывал череп. Белесый, полностью освобожденной от плоти человеческий череп, от которого вниз, к туловищу, отходили позвонки находившегося в том же состоянии позвоночника.

Глаз, ну или же хотя бы красных точек, показывающих, куда же смотрит их владелец, не наблюдалось. Но все же что-то мне подсказывало, что его взгляд направлен прямо на меня. 

Внезапно нижняя челюсть, до этого находящаяся в плотном сжатии с верхней, резко опустилась вниз, затем поднялась вверх, после чего повторяла эту процедуру, пока из отверстия рта шли звуки вполне человеческого голоса.

Первым же делом он произнес:

  - Позволь мне оседлать себя единорог, это сработало! Пускай я и нес какую-то чушь! 

Черепоголовый раскинул руки в разные стороны, потом направил указательные пальцы прямо на меня, при этом сопровождая все свои действия хрустом костей, который раздавался в тех местах, где сгибались конечности.