Демон в университете магии

— Да мне эту машину с самого Берлину привезли! А кожа в салоне из Парижу!

Её глаза метали молнии, капризное лицо пошло красными лихорадочными пятнами, а грудь бурно вздымалась. При этом она умудрялась жевать жвачку, а её наманикюренный пальчик метался около физиономии побагровевшего Рыжика.

— Парижская кожа? Вы, наверное, не знаете, но французов убивать нельзя. Иначе увеличится популяция лягушек и улиток, — сострил я и попросил парня: — Василий, вернитесь в машину. Позвольте, я поговорю с дамой.

— А ты ещё кто такой, недомерок?! — завизжала истеричка, дохнув на меня лёгким запашком вина.

— Мадмуазель, прикусите язычок, — снисходительно начал я. — Понимаю, что деньги вскружили вашу головку. Ну, ежели в ней есть, что кружить. Однако это не даёт вам права так разговаривать с людьми. Вы лучше подумайте вот о чём. Рано или поздно ваш родовитый любовник… как бы это сказать… выбросит вас на помойку, когда захочет новую игрушку, готовую ради денег на всё что угодно. И тут о вас могут вспомнить все обиженные вами достойные люди с хорошей памятью.

А аристократы очень злопамятные, особенно когда дело касается простолюдинов. Такие злопамятные, что прям ого-го и ага-га!

— Ты мне угрожаешь?! — опешила дамочка, выпучив глаза и профессионально широко разинув рот. У неё аж жвачка выпала. — Но это же не то, что не по-дворянски, но даже не по-мужски!

— О-о-о, вы вспомнили любимую защитную тактику всех склочных женщин, поносящих мужчин? Дескать, вы — девочка. Вам всё можно и ничего за это не будет? — усмехнулся я и увидел в её глазах, что да, так оно и должно быть.

— Нет, такого не будет. Вы просто поглядите на лицо этого рыжего молодого человека. Даже у меня поджилки трясутся. Зря вы с ним связались. Так что, Василий, присядьте наконец-то в машину. Не пугайте даму.

— Хо… хорошо, — промычал парень, чуть ли не насмерть поражённый моим дерзким поведением. Отчасти из-за безмерного удивления он и не стал перечить мне, а плюхнулся в автомобиль.

А вот дамочка вернулась к прежней модели поведения и начала рычать:

— Да… да… ты знаешь, что с тобой будет?! Ты будешь умолять меня о прощении! Будешь моей послушной собачкой! Я смешаю тебя с грязью! Стоит мне только сказать своему любимому, так он тебя…

— Да захлопни ты уже варежку, надоела, честное слово, — лениво процедил я, затянулся подожжённой сигаретой и выпустил дым в перекорёженное бешенством лицо истерички.

Она тотчас заткнулась. А на её физиономии появилось блаженно-отсутствующее выражение накурившегося наркомана.