Демон в университете магии

А после его смерти отошёл старшему сыну, то бишь моему дяде. И нынче этот старинный дом был единственным на всей улице, кто стоял, полностью погруженным во тьму. У остальных домов перед входными дверьми хотя бы горели электрические фонари, а мой дядя, чёртов скряга, даже на электричестве экономил.

Нам с сестрой пришлось в темноте взбираться на крыльцо с коваными перилами. А около пошарпанной входной двери Машка горячо прошептала:

— Миша, умоляю, не наломай дров. Просто молчи, если тебя вздумают ругать. Ты же знаешь, что нам больше некуда идти.

Отец не оставил нам ни копейки. А дядя — наш законный опекун. Пообещай мне, что будешь держать язык за зубами. А то опять что-нибудь сказанёшь.

— Хорошо, — нехотя процедил я, состряпав кислую физиономию.

— Спасибо, — искренне выдохнула обрадовавшаяся сестра и загромыхала ключами.

Через миг в темноте заскрежетал замок, а затем дверь открылась, и мы с сестрой проскользнули в окутанный мраком холл, пахнущий пылью, старой древесиной и лаком.

— Явились! — полоснул меня по ушам пронзительный, визгливый женский голос.

Аж зубы заломило, а сестра чуть до потолка не подпрыгнула. Так заикой, блин, станешь.

Спустя мгновение холл осветила старенькая хрустальная люстра с тремя жёлтыми лампочками из двенадцати возможных. В углу на кресле восседала наша тётушка Клавдия. Желчная, склочная слабенькая магичка с жёлтым лицом, ломкими мышиного цвета волосами и невыразительными глазками. Она была худой как щепка, словно её ядовитый, неуживчивый характер изгнал из тела даже собственную плоть.

— Тётушка, мы же предупреждали вас, что вернёмся поздно, — торопливо промяукала моя сестра, уперев взор в вытертый ковёр, красующийся на полу, который порой скрипел так жалобно, что хотелось заплакать.

— Но не так же поздно! — вскричала тётка и тут же понизала голос, тревожно глянув на ступени, ведущие на второй этаж, где храпели её два «ангелочка». Мои двоюродные сестра и брат. Те ещё занозы в заднице. Однако тётушка любила их больше всего на свете, поэтому они и выросли такими капризными и эгоистичными подростками, думающими, что им всё можно.

— Простите, тётушка, — виновато сказала Мария, хотя мы ни в чём не были виноваты.

— Да кому нужны твои извинения? Они как холостые патроны. А ты чего молчишь, обормот? И где твои очки? А чего ты с рубашкой-то сделал?! — ахнула женщина, разинув рот с такими крупными зубами, что им бы и бобры позавидовали.

— Машина мимо по луже проехала и окатила Мишку.