Демон в университете магии

Внезапно подслеповатые выцветшие глаза старушки пробежались по столу и остановились на блестящем самоваре.

— Опять чай, — с неудовольствием продребезжала она, почесав трясущейся рукой впалую щеку. — Чего бы покрепче налили.

— Матушка! — строго выдала тётка Клавдия, посмотрев на крошечную старуху, любящую заложить за воротник. — Восьмой час утра!

— Да, чего-то поздновато я вспомнила о выпивке, — расплылась в ироничной улыбке бабка Авдотья, уже успевшая к своим почтенным годам похоронить и мужа, и источник.

Последний угас лет десять назад.

— Забудь! Забудь об алкоголе! Помнишь, что тебе врач говаривал? Больше ни-ни! И даже не думай прятать от меня бутылку. Всё равно найду и выкину, — предупредила тётка, хмуря брови.

— Тиранша, — мрачно проронила старуха, опустив ложку в тарелку с овсянкой. — Ты даже хуже, чем Николай, коего пытались сбросить большевики. Благо, у них ничего не вышло, а то бы сейчас все за границей жили или в петле болтались.

— Бабушка, вы такие страсти за столом лучше не упоминайте, а то Иван снова обдуется.

Ха-ха, — со смехом протараторила Фроська, тряся упитанными щёчками. Она, как и её брат, могла похвастаться лишними килограммами, мышиного цвета волосами и круглым лицом, похожим на румяный блин.

— Ничего я не обдулся! — огрызнулся красный, как рак, Иван. — Мам, ну скажи ей! Чего она меня всё утро дразнит!

— Ефросинья, прекрати! Со всяким может случиться! Ты в детстве тоже могла обдуть кровать.

— Вот-вот, — поддакнул обрадовавшийся Ивашка, глядя на сестру.

— Да ещё небось больше моего простыней перепортила.

— Я перепортила?! Да это ты перепортил! — возмущённо проорала Фроська, сверкая поросячьими глазками.

— Нет ты!

— Нет ты!

— Прекрасное начало дня, — иронично шепнул я Марии, с картинным умилением глядя на раскрасневшиеся физиономии двоюродных брата с сестрой.

Маша ничего мне не ответила. А вот старушка насмешливо выдала, саркастически смотря на внуков:

— Какая высокоинтеллектуальная ссора. Отрада для моих ушей.

Прям песня…

— Матушка, помолчите! А вы, детки, успокойтесь! Вы же у меня такие славные, милые… — засюсюкала тётка. Но те и не думали успокаиваться. Продолжали верещать. И тогда тётушка решила подключить тяжёлую артиллерию. Требовательно посмотрела на мужа и проговорила: — Дорогой, не молчи. Скажи что-нибудь.

Восседающий во главе стола дядюшка со вздохом оторвался от газеты и хмуро воззрел на детей. Чопорный, с мимикой покойника и синяками под глазами.