Белое пламя сердца

Ему ясно представился источник боли, терзающей голову одного из самых близких, самых родных людей, словно сказочное и бесконечно подлое чудище, которое надо всенепременно сразить. Представление это оказалось настолько успешным, что мутная, колючая, свинцовая тяжесть будто бы сама втекла в затылок, пустила там корни вдоль спины, цапнула что-то в животе. Но отпускать и сдаваться было нельзя. «Держись, парень! Держись! Помни про белое пламя!» — из-за плеча будто бы прозвучал хриплый, уютный шепот и зазвенели бубенчики, украшающие шляпу.

Виталик стиснул зубы, втянул воздух…

— Ну все, все, молодец, — отец уже улыбался и легонько тыкал сына кулаком в коленку. — Я же говорил, полчасика и пройдет. Успеваем в театр-то?

— Да, да, успеваем, — в зубах у мамы оказались зажаты «невидимки», она невнятно шепелявила и носилась вдоль гладильной доски, приводя слегка утратившее лоск платье в состояние «на выгул». — Куда там наш волшебник убежал? Скажи ему, пусть колготки наденет, на улице еще март.

— Виталька! — из коридора посвежевший тембр отца катился приятным, теплым баритоном.

— Вит, сдавайся! Я применю заклинание «узреть сокрытое» и все равно тебя найду!

Мама фыркнула и вдруг замерла. Ответом на шутливое воззвание стал неожиданный звук, в тревожной тишине прозвучавший глухо и страшно. Это был один из тех звуков, которые не хочет услышать ни одна женщина, особенно когда только что все сделалось так хорошо, и планы на вечер наконец обрели почти карбид-вольфрамовую твердость, и в семье наступила чаемая с утра гармония.

И отдельно — если предполагаемым источником звука может быть твой ребенок.

Из приоткрытой двери туалета торчали пятки отца и низ спины. Он явно пытался удержать кого-то в этой маленькой, тускло освещенной кабинке; кого-то, кто, казалось, бился, вырывался и ревел, как весенний медведь. Доносилось уверенное и немного глуховатое:

— Давай, не стесняйся, чисти желудок, чисти. Что ел-то вчера? Эх, не уследил… — следом высунулась встрепанная, серьезно нахмуренная голова.

— Маш, воды, быстро. Марганцовки капни, только малость совсем. Хотя не, не капай, соды лучше… — голова нырнула обратно, и рев возобновился. — Держись, Вит, держись. Ты герой или где?

Женщина попыталась пробежать мимо, выполнить указание насчет воды, но ее словно заело, как подшипник на цапфе. В душе шевельнулось нехорошее, подозрительное: ей ведь не померещилось тогда, нет? Она точно видела какой-то отблеск, словно от фотовспышки, проскользнувший по ресницам сына.