Белое пламя сердца

«Он поступил бы так!» И теперь эта внезапная тошнота…

— Маша, да еж твою ж мать жеж! — теперь баритон почти орал, и это помогло: ступор осыпался хрупкой окалиной. — Воду! Быстро! И скорую!

— Да, да!

Она подхватилась и понеслась, мысленно ругая себя. В ругани этой с каждой строчкой копилось все то, за что обычно и совершенно напрасно бичуют свой modus operandi «плохие, негодные матери». В туалете ревели и судорожно дергались, платье задумчиво и томно плавилось под утюгом…

А где-то вдалеке скрипнула старая, рассохшаяся дверь.

***

Кресло создавало уют, и в этом таилась ловушка.

Тощие пятки в колючих вязаных носках удачно лежали на краю стола — на стопке учебников, тетрадей и черновиков. Механизм качания тихо поскрипывал, из колонок мурлыкала Нольвенн Леруа. Вит смотрел на левую половину монитора, где мерцал курсором текстовый редактор, но судя по расфокусированности взгляда, видел он там отнюдь не символы кириллицы.

Шея подростка была плотно укутана красным ангорским шарфом.

Кружка размером с тыкву благоухала ядерным химпромовским лимоном, фенилэфрина гидрохлоридом и медом, добытым из пятилитровой банки с антресоли. За клавиатурой бдительно нес вахту караульный отряд скляночек, спреев и блистеров. Настольная лампа уткнулась в угол, создавая ненавязчивый полусумрак.

Походный плащ тяжко прошелестел в сторону кровати.

— Сильно болит? — спросили почти шепотом, но в интонациях чувствовалась искренняя забота.

Вит цыкнул зубом, скинул пятки с бумажной горы и развернулся к Румфорду.

— Да не то чтобы… Говорить неудобно, — тональность подпирал тот неловкий басок, когда человек пытается не перетрудить воспаленные связки. — А с тобой я вообще мог бы и помолчать. Ты же глюк, ты и так мой котелок пасешь.

— Фу! — Волшебник достал из рукава длинную пенковую трубку и прикурил от раскалившегося ногтя. — Настоящий творец не имеет права так издеваться над родной речью.

Ты бы еще по фене ботал. Или жжог, цуко, на олбанском!

— Я не хотел бы ворошить былое, — азартно захрипел Вит и аж подался вперед,— но один мой знакомый колдун после победы над улусбеком степных мангусов произнес весьма прочувствованную фразу, от которой даже поверженный противник пришел в себя и попросил «со всем уважением, гуай-ага, так не выражаться».

— Разве ж это я?! — брови Румфорда взмыли вслед за мягко мерцающей чашей трубки.