Братья крови

Но ведь я был рожден рыцарем. В моих жилах течет кровь бойцов, сломавших шею тевтонам в битве под Грюнвальдом. Мои предки бились и с меченосцами при Сауле, и с татарской ордой при Лигнице. И я буду бежать, как последний трус, спасая свою драгоценную шкуру?

— Ну, уж нет!

Я и сам не заметил, как выкрикнул вслух последние слова.

— Psja krew! Niech cie piorun trzasnie![2]

Сосредоточившись, собрав все силы в единый кулак, я нанес ментальный удар.

Тварь завизжала, кубарем покатилась, взрывая когтистыми лапами снег.

Но и меня отдача бросила на колени. Это не правда, что кровные братья не чувствуют боли. Хоть мы и «немертвые», но можем порезаться, обжечься, уколоться, не говоря уже о ни с чем не сравнимых муках от прикосновения серебра или священными реликвий.

Но я опять отвлекся... Получилось так, что, нанося мысленный удар, я из всех сил врезался головой в кирпичную кладку. На ментальном уровне, конечно.

Боль...

Боль, от которой темнеет в глазах и мутится сознание. И так трудно удержаться на краю, не упасть, суча ногами, как кролик, пробитый стрелой навылет.

Мне удалось.

Вначале, опираясь кулаком о холодный асфальт, подняться на одно колено, а потом открыть глаза, преодолевая боль. Сквозь стремительный танец разноцветных мотыльков, я успел увидеть, исчезающие за ближайшим углом задние лапы и хвост-морковку «горбатого волка».

Человек лежал неподвижно, устремив пустой взгляд в зимнее московское небо.

Вот так приключение... И никого, чтобы мог глянуть со стороны, посоветовать, вспомнить что-либо, подсказать.

Вообще никого. Будто вымерла Москва. Еще одна загадка?

Заливистый свисток вернул меня от раздумий на грешную землю.

Как там говаривали при советской власти? Моя милиция меня бережет — вначале посадит, а потом стережет...

Но человеческие охранники правопорядка — все-таки не стража Московского князя. С ними я как-нибудь разберусь. И даже без кровопролития. Убегать я не решился. Во-первых, ощущалась слабость после ментальной схватки с чудовищем.

.. Что же оно такое, кто его послал? Так не ровен час, можно свалиться с крыши, разбиться и угодить в городской морг. Плакал тогда закон Великой Тайны горькими слезами. А во-вторых, rycerską cześć[3], как я ее понимаю.

Милицейский наряд бежал со стороны Кремля. Синие куртки и шапки с двуглавым орлом, на поясах резиновые дубинки и наручники. Двое тут же навели на меня пистолеты.

— Стоять! Руки вверх!

Я и не думал сопротивляться. Показал им открытые ладони.