Ласточкин хвост

Энесс наблюдала за резкими движениями пальцев с каким-то новым, непривычным ей ощущением. Нет, это была не жалость. Скорее, понимание, что перед ней — не всесильный чародей из сказок, а всего лишь человек. Запутавшийся, сбитый с толку. Человек из плоти и крови, запах которой, казалось, въелся в кожу после событий прошлой ночи.

— Ждите звонка.

Она кивнула и затворила дверь за следователем. Может, стоило вызвать ему такси, но Энесс подумала об этом слишком поздно.

— Ну?..

— Что «ну»?

При всей разности характеров Эрьен бывал страшно любопытен.

— Расскажешь, что здесь произошло?

— Даже не знаю, с чего начать... — саркастически протянула она.

— С того, что одарённый делает у нас дома. Из Департамента, Несс! В полвосьмого утра. Это с ним ты встречалась в «Бригантине»? И с каких пор... — Он распахнул дверь в спальню. — Во имя Истинных, он что, спал на моей подушке?

Вместо ответа она сжала пальцами виски.

И тяжело вздохнула.

II

Объяснение с Эрьеном вышло коротким.

Тот как раз заканчивал отчёт — прямо за кухонным столом — и сразу после завтрака должен был отправиться в Третий университетский корпус, чтобы сдать бумаги перед отъездом в Аренштадт. А заодно выслушать напутствие куратора.

— ...Этого менэйра... как его?

— Нойманна.

— Да, точно! — Энесс не скрывала сарказма, наливая себе третью чашку чая за утро.

Она поражалась тому, как быстро спелись братец со следователем, оставив её «за бортом».

Впрочем, это происходило постоянно: большую часть времени Энесс ощущала себя на обочине жизни, и только пробивной нрав заставлял шагать вперёд в надежде, что провидение оценит её упорство.

В редакции она получала темы, достойные лишь двадцатой страницы «Вестника», а то и вовсе помогала Гвидо с рекламными объявлениями. Личной жизни никакой — и это в двадцать пять лет, когда все бывшие подруги давно замужем! Может, потому и бывшие... Энесс не могла вспомнить, когда в последний раз говорила о какой-нибудь ерунде вроде цвета помады или новом фасоне туфель.

А ведь хвалилась, что может поддержать абсолютно любой разговор. С кем угодно.

Теперь же мысли целиком занимало расследование: эта невозможность покинуть стены собственной квартиры легла на плечи тяжким грузом. Глупое обещание, которое она, тем не менее, собиралась выполнить. Дитрих бы не стал просить, не будь это важным.