Ласточкин хвост

— Имевший тягу к пафосному слогу секретарь огорчился почти искренне. — Родственникам уже сообщили?

— С ними разбирается полиция.

Разделение обязанностей — так это называлось. Полицаям доставалась лёгкая часть работы, с которой они справлялись без участия одарённых. Кто-то был доволен положением вещей, другие — до сих пор оставались сторонниками сегрегации и непринятия магии. И это несмотря на то, что минули годы с последних митингов и большинство научилось принимать таких, как Дитрих, и работать с ними рука об руку.

Взять хотя бы Филиппа. Отсутствие дара отнюдь не мешало ему исполнять обязанности. Таких служащих в Департаменте Магических дел больше половины. Финансовые и административные работники, клерки и диспетчеры — все вместе составляли единый механизм, заставляя шестерёнки госаппарата вращаться исправно изо дня в день. Для того, чтобы граждане столицы могли спать спокойно и не опасаться за свои жизни.

Покинув кабинет, Дитрих оттянул ворот рубашки, ослабив галстук.

Прямо сейчас шестерни скрежетали, угрожая в любой момент замереть и вызвать панику, которая захлестнёт город, если её не остановить в зародыше.

А значит, проблема заключалась в них. Именно они делали что-то неправильно, не справлялись с задачей. Не видели того, что должны были.

Дитрих дал бы руку на отсечение, позволь это ему прозреть.

Уютные офисы, меж тем, остались позади. Коридор, по которому он шагал, не навевал благих мыслей. Допросы здесь проводили иначе и в совершенно другой обстановке, нежели в полицейских участках.

В их «квадратной комнате», погружённой в полумрак, уже находились Рудо со стажёром — недавним выпускником, чьего имени он не помнил: простого «эй, ты!» бывало достаточно, чтобы привлечь внимание.

Вот и сейчас, отправив парня с каким-то поручением, Рудо повернулся к нему. Угол рта привычно дрогнул.

— Думал начинать без тебя. Наши свидетели заждались — думаю, девочке пора быть дома в такой час. Держать их дольше положенного не в наших интересах.

Остановившись у зеркала Гайзеля — одностороннего стекла с тончайшим алюминиевым напылением, — он скрестил руки на груди.

Комната допросов была ярко освещена, благодаря чему создавался непроницаемый эффект. Посреди неё сидели двое. Рейнарт ван Адденс и Гёделе де Мас.

На скулах Дитриха заиграли желваки.

— Не хочешь повидаться с давним другом? — Насмешку в голосе Моритса он проглотил молча. С годами Дитрих научился сносить большее.

— Нет. — Покачал головой. — Мы с ним не друзья.