Ласточкин хвост

Так сказал менэйр де Блай, когда безусый мальчишка впервые постучался к нему в дверь. Сказал, что нужны деньги. Сказал, что хочет драться, как остальные. Как взрослые. Сказал, что может.

Хенрик, конечно, посмеялся, но препятствовать не стал, понял: в послевоенные годы жрать хотелось всем. Поставил его в пару с парнишкой на пару лет старше, и Дитрих проиграл — с позором и сломанным ребром. Тогда смеялись все — над безмозглым задирой, чьё прозвище отныне звучало как Гасси — «хвастунишка».

И вот годы спустя он стоит на импровизированном ринге в окружении глазеющих ублюдков.

Ему с лихвой хватает денег на то, чтобы кормить мать, оставшуюся вдовой и не подозревающую, по чьей вине. Но Дитриху хочется больше. Ему нужно столько денег, чтобы купить новый дом — не рыбацкую лачугу, а красивый, настоящий дом в приличном районе, где не воняет рыбой.

Ещё пару лет и, глядишь, мечта сбудется...

Слишком поздно он различает настоящий удар за обманкой и вместе с противником летит на пол. Ударяется головой и рычит сквозь зубы.

Вместе с алым заревом боли вспыхивает ярость.

«...Когда я говорю «лежать» — ты лежишь».

В этот момент что-то страшное вырывается на волю. Темнота перед глазами разлетается сотней ярких брызг. Раздаётся хруст костей: хватка противника слабеет.

«Всплеск» — поймёт он нескоро, когда удивление и страх сойдут на нет. «Победа» — думает Дитрих, поднимаясь на ноги и сплёвывая кровь. Так ли важно, какой ценой она добыта?..

— Я заплатил сполна, Барт. Больше не желаю.

— Не притронувшись к стакану, Дитрих резко встал.

Ребята у стены сместились к выходу, как по команде.

— Не хочешь, значит, по-хорошему? — Железный поднялся неспеша. — Тогда давай так... У тебя сорок восемь часов на то, чтобы найти мальчишку. Или что там от него осталось. Используй свою шмагию — мне плевать. Но если вздумаешь сболтнуть лишнего...

Дитрих молчал.

— Ты понял?

— Тебе кивнуть? — Огоньки шрафта заплясали под веками. — Или прикажешь своим парням уйти с дороги?

— Двое суток в твоём распоряжении, Гасси.

Время пошло. — Барт махнул рукой, и охранники посторонились.

Он вышел, не попрощавшись. Входная дверь звякнула, отсекая шум полночного казино. Теперь его не провожали, и Дитрих оказался в одиночестве под колючей моросью.

В голове было пусто — ни идей, ни зацепок, ничего. Однако он понял с пугающей ясностью: Барт ошибался. У Дитриха был второй шанс. Лучший из всех, что могли быть.

Он упустил его восемь лет назад.

Интермедия I.