Ласточкин хвост

— И не говорите, раздождило не на шутку, — поддакнув, она отвернулась к окну, по которому ползли дорожки капель.

Таксист принялся рассказывать о дядюшке, который жил на юге, и прошлогоднем урожае. Кажется, слушатель был необходим ему в качестве декорации, и Энесс успокоилась, сделав вид, что разглядывает фасад картинной галереи, пока автомобиль стоял на перекрёстке.

На деле, она думала о Йонссенах.

Спустя три дня она знала о них больше, чем о некоторых друзьях или коллегах. Кое-что рассказала Глория: разговор по телефону вышел напряжённым; после пропажи Рине в «Маленстаде» царил переполох.

Ну а кое-что ей поведали сокровища, найденные в холостяцкой берлоге Никласа. Личная переписка, счета и договоры — через них ей удалось проследить пусть не всю, но большую часть жизни старшего Йонссена. С первых дней в Ньив-Дармуне, когда бывший фермер, перебравшийся в столицу вместе с сестрой, устроился плавильщиком на сталелитейный завод. Затем окончил вечернюю школу, став помощником инженера. Спустя некоторое время попал под сокращение.

Перебивался случайными заработками, часть денег пересылая отцу в Вёрминсдорф, пока два года назад не сменил профессию, поднявшись в небо на борту дирижабля.

Энесс восхищалась подобной смелостью. После того, как по Эйверу прокатился аэро-бум, многие юноши и даже девушки пошли в военную и гражданскую авиацию, но она... Энесс становилась страшной трусихой, когда дело касалось высоты. И ещё десятка вещей, но признавать свои страхи она не любила.

Затормозив на углу у остановки, таксист обернулся. Видимо, конец истории прозвучал и теперь он хотел чаевые.

— Сдачи не надо. — Выпустив из рук хрустящую купюру достоинством в пять денов, она выбралась из машины.

Привычный смог оживлённых улиц окутал плотной пеленой. Вот уж правда, солнечное масло, на котором работали двигатели, было одновременно самым вредным и полезным достижением нынешнего века.

Алая вывеска «Бригантины» мигала неоновым корабликом, что нёсся по волнам, гонимый ветром.

Никлас, стоя на крыльце, курил самокрутку. Шляпа сдвинута чуть набок, вместо выходного костюма — клетчатая рубашка и кожаная куртка с прожжённым воротником.

Что ж, скудный гардероб — очередная беда тех, кто не стремится произвести впечатление. Это она могла пережить. Гораздо хуже была скудость ума, и вот тут Никлас находился для неё в подвешенном состоянии. На тонкой грани, что обычно отделяет бытовую смекалку от неотёсанности деревенского чурбана.