Ласточкин хвост

Энесс готова была поклясться, что официант согласно кивнёт, но вмешался Никлас. Достав из кармана фотокарточку, он буквально сунул её под нос бедняге.

— Моя спутница хотела спросить: видели здесь эту мефрау?

Тот перевёл обескураженный взгляд и замялся:

— Может быть... Я правда не помню. Простите, меня ждут другие заказы...

— Доволен? — Она отодвинула блюдо, звякнув вилкой о край бокала. — Зачем было вмешиваться, да ещё с этим...

— Сэкономил время. — Спрятав фото, он ковырял котлеты тупым ножом.

Энесс хотелось зажмуриться.

А ещё лучше — заткнуть уши, чтобы не слышать металлического скрипа и доносящейся из граммофона музыки.

— Сейчас вернусь, — бросила она, поднимаясь из-за стола, и двинулась через просторный зал к уборной.

Публика собралась пёстрая: от степенно беседующих за чашкой кофе господ до шумной молодёжи, отмечавшей торжество. Сама «Бригантина» была «промежуточным звеном» — уже не просто кафе, но ещё не бьющая по глазам роскошь, на которую хватает денег только у толстосумов. Картины на стенах, написанные мастерами авангарда, увитые комнатным плющом перегородки и слегка приглушённый свет — всё это создавало атмосферу если не праздника, то уюта.

...А вот вода в умывальнике текла ледяная. В приоткрытое окно задувал ветер, так что задерживаться в дамской комнате Энесс не стала.

Её смутило одно: мужские голоса. Глухая перебранка за дверью — там, где начинался короткий коридор, ведущий к чёрному входу. Слов она не уловила, и это заставило журналистку теснее прижаться к косяку. Благо, кроме неё в уборной никого не было.

Голоса стали громче, а затем оборвались — к разочарованию Энесс. Дверь, распахнувшись, едва не припечатала её по носу: вошедшая девица бросила недоумённый взгляд. Ну и пусть, оправдываться на ходу она не собиралась.

Энесс выскользнула за дверь и свернула в злополучный коридор. Осторожно, стараясь не выдать себя стуком каблуков, прошагала до поворота и остановилась у загораживающей проход этажерки. Здесь, в небольшом тупике, собрались некрашеные столы и сломанные стулья, что таращились в тёмный потолок провалами на месте недостающих ножек.

На одном таком, удерживаясь чудом, сидел средних лет мужчина. Куда делся его собеседник, Энесс не успела понять — тот поднял глаза.

— Заблудились, мефрау? — Слащавую улыбку портили два выбитых зуба. Они же являлись причиной тому, что менэйр шепелявил. От глаз журналистки не укрылись и мятые купюры, которые он опустил в карман пиджака.

— Пока не уверена, — уклончиво ответила она.