Ласточкин хвост

Любую разбитую чашку можно собрать по кусочкам и склеить, но долго ли она продержится? Месяц, год, чуть больше? Никто не знал, и в незнании было счастье. В эгоистичном порыве обладания чашкой, которая хоть и напоминала себя прежнюю, уже таковой не являлась.

Сев на кушетку в коридоре, Никлас бездумно вертел в руках шляпу. Белый цвет пустоты успокаивал. Настолько, что в голову начинали лезть совершенно не свойственные ему мысли. Ещё немного, и начнёт поучать салагу прописным истинам жизни.

Никлас усмехнулся.

На первом этаже госпиталя взвыла сирена.

III

Лампы на потолке потрескивали, мигая нервными вспышками. Коридор то погружался в полумрак, то загорался мертвенной белизной. Казалось, будто голоса врачей и звук сирены доносится из-за плотного кокона, в котором Никлас вдруг очутился. Само пространство сомкнулось вокруг, сдавив череп в свинцовых тисках. Это было нечто сродни контузии: на краткий миг он даже услышал очередь выстрелов, донёсшихся эхом из прошлого.

Кто-то спустился по лестнице следом и оттолкнул Никласа с пути.

Мимо пробежали люди в белых халатах. Хлопнули двери, ударив створками о стены. Раздался лязг и скрип колёс по гладким плитам пола.

— Клонический приступ?

— Боюсь, что нет.

— Готовьте раствор фенобарбитала. Марта! Нам нужны ремни!

— С дороги, с дороги! Всем пациентам оставаться в палатах!

Никласа оттеснили к стене, но из-за спин врачей он разглядел человека на каталке. Его удерживали двое медбратьев, но усилий было недостаточно. Худое тело билось в судорогах, выгибаясь под немыслимым углом.

Будто кукловод безжалостно дёргал за нити набитую опилками марионетку — только хрустели суставы и виднелись натянутые жилы, а из горла вырывались хрипы вместе с пеной.

— Гервин, вы что натворили? Отключите сирену, немедленно! — Один из врачей махнул медсестре.

— Барбитураты не помогут! — У другого, что помоложе, в глазах стоял ужас. — Доктор Тейман, это не эпилептический припадок. Нужно что-то предпринять!..

— Именно это я и делаю. Держите крепче! — Вчетвером они скрылись за дверьми реанимации.

В тишине Никлас различил стук собственного сердца. Накатившая дурнота отступила, но воздух по-прежнему казался плотным. Вязким, как густая глина. Чем бы это ни было, оно исходило от человека на каталке — удушливыми волнами, от которых искрили лампы.

Он сам не заметил, как дошёл до конца коридора.

— Менэйр? — из-за стойки его окликнула взволнованная медсестра. — Посетителям сюда нельзя. Вам лучше подождать в приёмной.

Никлас не успел ответить.