Кабаре - внутри

Гармошка скрежещет немного заунывно и в то же время тревожно – это напоминает такой себе диалог между больным, уже вышедшим от зубного врача, и больным, только намеревающимся зайти в его кабинет.

 Человек на сцене начинает петь или, вернее, стонать. Это все очень драматично: занавес – багров, человек в котелке – рыж, кругом тьма, и только круг света, запечатлевающий происходящее, будто блеклая фотокарточка в черной виньетке. Романс тягучий, как горе, и все же от него нельзя оторваться, он манит. Как чужое горе.

Я был так ранен словами некоей дамы!

 В кругу света появляется женская фигура. Незнакомка вдруг начинает вытаскивать изо рта деревянные буквы. Она швыряет их в рыжего.

Мое сердце разбилось, и с того самого дня перестало стучать.

 Женщина подходит и принимается что-то искать в карманах у рыжего. Тот продолжает играть на гармошке как ни в чем не бывало. Наконец, дама находит в одном из его карманов крошечное стеклянное сердце и швыряет его о деревянный пол сцены, разбивая его тем самым на осколки.

Моя душа опустела и жизнь утратила всяческий смысл…

 Женщина уходит – сливается с мраком. Рыжий выглядит хмурым, он словно заболел. Кажется, даже его волосы блекнут. Музыканты, стоящие кругом, отворачиваются, будто его и не существует. 

Я потерял счастье, я потерял даже моих врагов – а что уж говорить о друзьях!

 Круг света немного сужается. Рыжий остается один. Гармошка тянет жилы, но к ней, словно бы издали, будто отголосок гула подходящего к станции трамвая, добавляется еще что-то… что-то совершенно странное.

И постепенно оно становится все громче и явнее. Теперь его нельзя не замечать. К гармошке добавилось живенькое, задиристое, как мальчишка-хулиган, пианино, застучал барабан. Ритм ускорился. Романс превратился в насмешку. Песня стала больше напоминать вызов. Даже котелок у рыжего по-залихватски съехал набок, кривая усмешка появилась на губах, нога застучала в такт. 

 Настроение сменилось кардинально и мгновенно, будто в какой-то миг само просто решило перестать быть унылым.

Все дело в том, что ей не понравилась песня, которую я написал! 

Она сказала, что та полна унылого трагизма, 

Что мелодия удручающе монотонна, 

А голос мой – всего лишь жалкая пародия.

 Круг света расходится больше прежнего. В нем появляются контрабас и его человек, барабан и его человек, пианино и его человек. Инструменты будто бы играют на людях, а не наоборот.