Кабаре - внутри

Рыжий – вот вульгарный нахал! – достает откуда-то из штанов огромный бронзовый клаксон и начинает в него гудеть. Музыка становится столь же дерзкой и наглой, как и слова песни, как и голос рыжего.  

Но хуже всего то, что песня моя не соответствует, видите ли, требованиям,

А невежество мое не знает границ, 

И что я – подумать только! – даже не представляю себе, что такое – 

Настоящая, Соответствующая Всем Требованиям музыка «Кабаре»!

 Тут начинают бубнить все музыканты на сцене, гротескно имитируя трагично-спетые, но совершенно бессмысленные песни лирических классиков жанра и блещущих звезд подмостков:

И тут наступает одинокий день,

За ним следует беспросветная ночь,

А я всего лишь хочу сказать:

«Кабаре – внутри».

 «Внутри? Внутри кого? Или чего? Что за вздор! День, ночь! К чему все это? Просто абстрактная, как вата в аптекарской склянке, присыпанная зубным порошком, лирика? Ведь здесь нет никакого смысла!»

 Но зритель не замечает. Он привык к подобным «ходам» за годы их исполнения с десятков сцен сотнями исполнителей.

Любовь, смерть, тоска, рассвет, день, ночь, сердце, волны, часы бьют, одинокая постель, тень, тень любимой, любимого тень, превращающаяся в день (и выдающая авторов песен лень).

 Зритель не замечает. Фигуры в цилиндрах в темноте зала застыли, как будто они сделаны из картона лишь для создания ощущения их присутствия, не более. Тссс!!!

 Со сцены тем временем раздается скрип. Кто-то крутит ручку. На сцене появляется окно. За ним нарисован день, но ручку крутят снова – и день становится ночью.

И так раз за разом.

 А потом прожектор вдруг высвечивает еще кое-кого. Но уже не на сцене, а в зале. В кругу света оказывается пораженная привлеченным к ней вниманием особа в длинном зеленом, словно змеиная кожа, платье и накидке, блестящей сотней чешуек. Дама держит длинную, как спица, папиретку на мундштуке. Озирается и прикрывает глаза от слепящего света. А фигуры зрителей вокруг нее просто падают, складываются, как игральные карты, одна цепляя другую, пока во всем зале не остается никого, кроме пораженной зрительницы.

Она еще не понимает, в чем, собственно, суть. Но она очень близка, уж поверьте.

 Рыжий, пританцовывая, делает шаг на авансцену. Он гудит в клаксон и смеется.

И я решил как-то ответить вам! 

И вот я стою здесь,

И пою для вас, дорогуша!

И вы должны справедливо оценить:

Действительно ли вот это все «Кабаре»?

 Он глядит на единственную зрительницу.