Вопреки судьбе

Как сквозь туман, услышал отчаянный, срывающийся голос Азирафаэля, умоляюще кричащий что-то; услышал – но не смог даже разобрать слов.

Боль заслоняла всё. Какой-то миг он ещё пытался думать, пытался цепляться за панические мысли, искать спасительный выход… Потом ушло и это. Тело конвульсивно содрогалось, он чувствовал волны мучительных судорог, проходящих по груди и гаснущих там, где плоть переходила в равнодушный камень пола. Судорожно, беспорядочно дёргалось покалеченное крыло, и каким-то краем сознания он даже понимал, что делает только хуже, что надо замереть, переждать, не нанизываться ещё глубже на неторопливо движущийся между суставов клинок… Понимал.

…И продолжал корчиться, против собственной воли дёргая к себе горящее огнём крыло, не в силах справиться с невыносимой болью. Камень держал прочно. Он не мог вытащить крыльев. Не чувствовал рук. Смутно ощутил, как резануло новое, тупое и не слишком заметное на фоне захлёстывающей его агонии жжение в крайних маховых. Освободиться он не мог; а вот повредить случайно пару перьев, кажется, удалось.

…Мысли постепенно становились более осмысленными. Более чёткими. Кроули не сразу осознал, что меча больше нет в ране, а сам Хастур, нагнувшись, жадно следит за его судорогами, буквально пожирая его взглядом.

- Чёртов… псссихопат… - задыхаясь, прошипел он, с трудом успокаивая заходящееся сердце и пытаясь хоть немного отстраниться от дёргающего огнём крыла. Он сам не знал, зачем продолжает хамить. Где-то на самой границе сознания робко бормотал что-то умное тихий голос, напоминавший, что пока Хастур занят им, он не тронет Азирафаэля.

Кроули через силу поднял голову, пытаясь сморгнуть багровую пелену с глаз. Сглотнул кровь. И наконец смог сфокусировать расплывающееся зрение.

Вот чёрт.

…Азирафаэль был не бледен. Ангелы, как раньше думал Кроули, такой цвет лица в принципе не способны изобразить. Ему приходилось видеть похожий у свежих покойников – изжелта-синий, почти серый, мертвенный оттенок кожи, от которой вся кровь вытекла наружу сквозь несовместимые с жизнью раны.

Он прерывисто вздохнул и без сил уронил голову. Нет, надо собраться. Азирафаэль сам умирает. Куда он дел остатки воды, чёртов идиот? Уже выпил? Или потерял где-то?

Он со стоном прижался щекой к холодному камню, кусая губы, чтобы не взвыть вновь от ощущения раскалённых зубов, грызущих крыло – целиком, по всей длине.