Огонь повсюду

Потом была дорога – шумная, со стуком колес по стыкам рельсов, с аккордеоном и угощением вином от компании гуляк-попутчиков, с гаснущим солнцем и сперва синевой, а затем и сплошной чернотой за окном, где медленными метеорами пролетают станционные фонари; с холодным и пустым ночным вокзалом, где в зале на массивных скамьях мучительно спали и ёрзали ожидающие, где я жевал вялый хот-дог, а в ногах тёрлась толстая вокзальная кошка. В рассветном тумане подошёл к перрону жёлтый дизельный поезд, снова я оказался у окна, за которым проплывали залитые туманом поля.

Я успел согреться, подремать часок-другой, ещё раз пересесть – и незадолго до обеда вышел на нужной станции.

Чистый, чинный, опрятный городок в тёмной липовой зелени. Вначале я прошёл по нему, чтоб сориентироваться. Город как город, люди как люди. На меня едва обращали внимание, даже когда я сворачивал в узкие проулки, запоминая их расположение и возможный путь ухода от погони. Когда я спрашивал – где здесь гостиница? где больница? – мне объясняли подробно и вежливо, хотя слегка помятый вид выдавал во мне путешественника без определённых целей, пусть не бродягу, но шалопая.

Пару раз доброхоты говорили мне, как пройти к молодёжному центру, где ночуют туристы, студенты и прочие рассеянные странники.

Я озирался, я старался вспомнить – но память не возвращалась. Наконец, я спросил – где театр под открытым небом? оказалось – в городском парке.

Театр был пуст, но – я сразу узнал его! Это именно тот помост, те ступени рядов! лёгкая дрожь пробежала по телу.

Даже голова закружилась от внезапно накатившего чувства узнавания. До этого я готов был поклясться, что никогда не был в этом городке, не видел его домов, улиц – и вдруг этот театр, возникший из ночного кошмара. Явь и сон перехлестнулись, перепутались в моей голове и в моей жизни. Что мне снилось, а что было в действительности, что я по-настоящему помню, а что являлось мне в миражах сознания – и что ещё явится? По мере того, как я оглядывался и привыкал к месту, театр становился более реальным, спокойным и переставал быть жуткой декорацией. Зрение прояснилось, постепенно я успокоился.

Парковый служитель в голубой робе уличным пылесосом убирал с дорожек палую листву; я заговорил с ним:

– Привет! Сегодня нет концерта?

– Будет в воскресенье, – отозвался он, выключив мотор и разыскивая по карманам сигареты. – Культовые песни и медитанцы – как раз для таких, как ты. Приходи.