Огонь повсюду

Коробочка щёлкнула и умолкла – будто человек на том конце провода поспешил прервать связь, пока не вырвалось нечто вроде «О, ч-чёрт!..»

Меня не ждали. Я – сюрприз от Жасмина.

* * *

Улыбка некроманта была слишком сладкой, чтобы в неё верить. Рад он мне, как же… Конечно, я могу у него переночевать! о чём речь! кофе?.. сейчас будет кофе! присаживайся, Угольщик, будь как дома.

Он боялся меня – меня, безымянного с самозванным прозвищем, тощего и смуглого юнца в дешёвой куртке, брюках c сезонной распродажи и туфлях «жёлтого» пошива.

Губы его резиново улыбались, как у маски в кукольном телесериале, а маленькие глаза буравили меня, пытаясь просверлить насквозь. Худой и сутулый, в нарочито престижном домашнем халате – типичный колдунишка-неудачник, с первых детских штучек выданный столь же боязливыми родителями властям, обученный в закрытом интернате, выбравший самую несложную, но внешне таинственную некромантию. Вереск называл казённых некромантов – «падальщики».

А кто я? посланец страшного Жасмина.

Неизвестное, новое лицо в обойме садовника. Жасмин пошутил, послав меня сюда без предупреждения; уж такие шуточки у колдунов – только мало кто этим шуткам радуется, кроме них самих.

– Хочешь – посмотри пока телевизор. Я скоро.

Рискнёт он подсыпать что-то в кофе или нет? вряд ли. Побоится.

Я молча кивнул и бухнулся в удобное, мягкое кресло; взял пульт – что там у нас по ящику? Недалеко уже полночь с выступлением президента. Клён и Вереск не включали ящик в полночь – чтобы экран не вклинивался в нашу дружескую атмосферу, не разбивал наше маленькое единство на трёх выпученных видиотов.

Но я защищён. Можно поиграть с президентом в гляделки.

– Зови меня Фонарь, – оправившись, панибратски предложил Альберт, располагая кофе на журнальном столике. – Послушай, Угольщик, ты как-то скверно выглядишь – может, поспишь?..

Ещё бы не скверно. Прошлую ночь, считай, без сна, весь день по городу, ужин у Жасмина и подвал. И то, что в подвале.

– Помучаюсь немного, – отозвался я сквозь зубы.

– Хочу заснуть – как провалиться. Я был в музее у Жасмина.

– А! – понимающе кивнул Фонарь, в его голосе послышался оттенок не боязни – уважения. Наверное, и впрямь большая честь войти за железную дверь в доме садовника. – Там есть и мои работы.

– Я заметил. Сторож – тоже твой?

– Да. – Улыбочка Фонаря стала гордой. – Причём – легальная работа. Гарантия – пять лет.

Только вот так, среди своих, можно узнать, что часть легальной нежити оживлена в обход закона.