Воздушные шары Сальви-Крус

И весьма было в том настойчиво. Выпитое вино, оскорбленное самолюбие и саднящая, не смываемая, но лишь разжигаемая алкоголем обида на весь белый свет – на темный свет, кстати, тоже – наполняли его мрачной решимостью. Заметив за соседним столом девушку, которая сразу ему и приглянулась, он вылез из-за стола.

– Пойдем, – внятно сказал он, беря девушку за руку. И потянул за собой.

Опешив от неожиданности и бесцеремонности, девушка удивленно воззрилась на горбуна. Потом начала вырываться.

– Пусти! – кричала она.

– Ну, пусти же! Боже, что за идиот!

Эти ее возгласы никакого воздействия на комсомольского вожака не возымели, он, молча и упорно, продолжал тянуть ее к выходу. Ощутив тепло девичей руки, он воспылал пламенем, задуть которое легкими дуновениями было невозможно. Более того, горбун наш, похоже, распалялся все сильней.

Уступая непреодолимой силе, девушка с мольбой посмотрела на кавалера, который, похоже, тоже пребывал в полнейшем изумлении от происходящего.

– Игорь, ну, скажи ты ему!

– Ну, ты, урод! – заревел Игорек, розовощекий молодец с короткой прической и сломанным носом, резко, уронив стул в обморок, понимаясь.

– Ты что, обалдел, в натуре? Вали-ка отсюда. Быстро!

Лишь одно слово могло остановить горбуна в этот миг, и слово это прозвучало.

Урод! Урод!

Слово это гулким эхом отозвалось в пещере сознания калеки, и вызвало обвал чувств, и парализовало на мгновение.

Каждый человек, обиженный чем-то природой – хромает он, заикается или лысеет раньше времени – пребывает в том заблуждении, что пока о его дефекте никто не упоминает вслух, то дефекта как бы и нет вовсе, и он такой же, как все.

Но стоит кому-то произнести запретное слово, как между конкретным человеком и всем остальным человечеством сразу возникает пропасть. Он тут же превращается в альбиноса посреди стаи черного воронья, и несчастней его вряд ли можно найти в этот миг.

В пропасть, в эту разверзшуюся пропасть заглянул наш горбун. То, что он в ней разглядел, ему не понравилось.

Он, переключив внимание на Игорька, выпустил руку девушки, и та, резко подавшись назад, с шумом упала обратно на стул и опрокинула на себя бокал с пивом.

– Сволочь, какая сволочь, – срывающимся голосом выразила она свое отношение к происшествию, бессильно глядя, как набухает темным влажным пятном светлая ткань.

Горбун тяжело смотрел на обидчика. В этот миг он ненавидел весь мир, но больше всего – этого парня.