Воздушные шары Сальви-Крус

Ему на самом деле показалось, что она тут, рядом с ним, только затаила дыхание, но сейчас не выдержит и рассмеется. Или это сквозняк, коридорный шутник протянул к нему свои шаловливые ручонки? Нет-нет, Семен знал точно, это она, это легким ее дыханием переданное ему напоминание о себе, напоминание оттуда…

Семена вдруг начало мотать из стороны в сторону, не сразу, но все же наваждение рассеялось и он, в конце концов, сообразил, что это вовсе не противодействие стражей тех мест, где крепятся самые важные, удерживающие нас в жизни нити, и куда он неосмотрительно сунулся, а что имеет место непосредственное внешнее воздействие.

Семен раскрыл глаза, а когда они, наконец, сфокусировались и обрели способность различать то, что перед ними находится, вскочил и замер по стойке смирно, поскольку беспокоить его изволил сам подполковник Ивановп Ж.Б. Лично. Вскочил Семен столь резко, что Ивановп от неожиданности и ради соблюдения надлежащей и приличествующей чину дистанции отпрянул.

– Спокойно, спокойно! – урезонил он подчиненного. – Что это ты такой прыткий? Ко мне? – спросил. – Очень хорошо, ты-то мне как раз и нужен!

Главный инженер открыл кабинет и, войдя вовнутрь, поманил оттуда Семена рукой: – Входи!

Похолодевший от предчувствия неизбежной неприятности, Семен втащился в кабинет начальника, словно во чрево кита. И он имел к такой реакции все основания, поскольку редко бывал нужен Ивановпу, но когда это все же случалось, повод оказывался малоприятным, а общение с начальством позитивно для Семена не заканчивалось.

«Ну, накручивал себя Семен, – все. Если я ему понадобился под Новый год – не видать мне Сальви-Круса этой зимой, а очередного отпуска летом. Да…»

Но Ивановп не обращал внимания на Сенины терзания и, судя по сосредоточенному выражению и без того сурового, словно рубленного топором, впрочем, достаточно умело, лица, думы его витали достаточно далеко. Он жестом указал Семену на стул, а когда тот сел, молча несколько раз прошелся перед ним от стола у окна до двери и обратно.

– Я слышал о твоем несчастье, – трудно подбирая слова, наконец, начал он. Видя Сенькино удивление, но неправильно, очевидно, его истолковав, он предупредил предполагаемое резкое движение Семена жестом простертой руки. – Сиди, сиди. Не надо ничего мне говорить, я все знаю.