Воздушные шары Сальви-Крус

Движение памяти и времени увлекло его за собой, он сделал шаг, но как-то неловко, сразу за что-то запнулся. Его понесло влево, еще и подтолкнуло что-то, да так, что он облокотился на шкаф. Шкаф стоял, как всегда, слева от входа, и как всегда ждал. Дверцы его, как дверцы люка, подломились вовнутрь, и он, скользнув по стенкам, по одежде, сорвался в знакомый по прошлому разу ход, или лаз, с гладкими и упругими, словно обтянутое шелком тело, стенками. То место, в которое он падал, не было похоже на знакомую ему синюю бездну, скорей на кроличью нору, но откуда кролики в северной стране? Они не водятся здесь в дикой природе.

Обрел себя Семен вновь на своей кровати. В очередной раз осталось загадкой, как он до нее добрался. Сквозь раскрытое окно с улицы доносился бесконечный разговор зеленой сочной листвы с ветром. На подоконнике вяло перекликались, да попросту несли свою обычную чепуху воробьи. Вместе с первыми лучами солнца в комнату вливалась прохлада и несравнимый ни с чем аромат лета, различимый и понятный лишь в молодости.

Некоторое время Семен равнодушно и даже отстраненно вбирал в себя все сопутствующие жизненному процессу звуки, запахи, отблески и ощущения. Потом, насладившись игрой солнечных пятен на потолке, взгляд его свободно, играючи, словно перышко, опустился вниз, где и запнулся о брошенные на стул подле кровати шинель и зимнюю шапку. На погонах сверкали звездочки, дробился в мелкую крошку залетевший из окна яркий, словно снег, луч. И тут, узнав и подумав о том, что было и ушло, но, как выяснилось, не ушло навсегда, Семен ужаснулся.

«Боже, сколько же я спал? День? Два? Год? Всю жизнь?» – пронеслось в его голове.

Представилась ему его жизнь, вся, день за днем, как, говорят, бывает в последний миг, перед дальним походом по дороге из красного кирпича. Промелькнули дни, череда, вереница, освоенные им, похожие один на другой, словно рюмки с водкой. Однако жива была в его душе и память о том прекрасном, что только и может оправдать жизнь. Воспоминание то оказалось затертым, как монета от долгого хождение, до неразличимости номинала, и он не вспомнил, как ни старался, что же прекрасного случалось с ним.

Но ведь было, было! Семен подумал, что, возможно, жить стоит для того лишь, чтобы вспомнить и, если повезет, воскресить.

Утро наступившее было тихим, светлым и радостным. Печаль была ему неведома, она осталась за его пределами.

«Что же, пора вставать» – сказал себе Семен.

И эта пора ему нравилась.