Воздушные шары Сальви-Крус

Ибо душа кипела, разум яростно и безостановочно перемалывал реальность, а на бумагу выливалась не краска из ведра, тут я неточно выразился, а скорей лава из разверзшегося кратера, в которой раскалились до предела и переплавились искренние чувства и собственные выстраданные мысли. Ну, и сверху, конечно, шлак. Много шлака. А как же! Сами понимаете, что и фантазия, и воображение играли в том вареве далеко не рядовую роль. Напротив, освобожденные от тенет и запретов разума и, сверх того, нещадно им подгоняемые, они неслись безудержно широким, бурлящим потоком, постоянно перехлестывая через край.

Стремительным домкратом. То есть, все компоненты творчества плюс здоровая толика безумия были налицо. Кроме одного – осмысленности. Чего-чего, а ее тогда не было.

При всем своем желании, при всей настойчивости и горении, я так ничего и не понимал в происходящем. Кто? Зачем? Почему? И почему я? Почему именно меня и именно у меня в доме кому-то приспичило меня преследовать? Я не мог ответить ни на один из этих сигнальных вопросов.

Что я писал тогда? О чем? Конечно, сказку. И, конечно же, о любви. О чем еще можно писать в таком состоянии? Состояние мое к тому времени стало совсем плохим, если не сказать – угрожающим. Я сделался молчалив, угрюм, я косил на все тяжелым взглядом из-под бровей и совсем перестал улыбаться. Жизнь, воспринимавшаяся раньше достаточно легко, перестала дарить радость. А тут еще поселились в душе подозрения…

«А вдруг, – думал я, – тип тот ходит в дом не ко мне вовсе, что как не я ему нужен?» И все чаще мой недоброжелательный, суженный взгляд человека, признавшего над собой власть подозрений, останавливался на Солли.

А Солли, моя бедная маленькая женушка, давно уже перестала задавать мне вопросы, на которые я все равно не давал никаких ответов. Смолк ее ласковый голосок, не звенел смех. Вы слышали когда-нибудь, как умеет она смеяться? Словно хрустальный шарик по серебряному блюду катится, набирая обороты… Нет, серебряного блюда у меня конечно нет, хрустального шара тоже, но я хорошо себе представляю, как оно должно и может звучать.

Да, так вот. Мне кажется, а скорей всего так оно и было, что местом обитания Солли в то время стали углы комнат нашей квартиры. В центре грозно восседал я, а она молча следила за мной из своих убежищ. И были в ее взглядах беспокойство, даже страх – и застывшее ожидание беды. Она отлично знала, что долго так тянуться не может, что не сегодня-завтра последует взрыв, и была права.