Воздушные шары Сальви-Крус

Почему не предпринимала попыток предотвратить его, почему ждала с молчаливой покорностью судьбе и не пыталась уговорить, образумить, да просто расспросить? О, вы просто не знаете ее. Солли – удивительная женщина. Меня в ней удивляет все, но в первую голову – крепчайшая смесь несгибаемой гордости и неистребимого фатализма, наложившая отпечаток на весь ее характер. Она всегда была готова молча подчиниться любой судьбе, и никогда не опускалась до того, что бы вымаливать для себя послабления. На трон и на эшафот она взошла бы с одинаковым выражением лица.

А что в тот момент творилось бы в ее душе – про то разговор особый. Да, она, стиснув зубы, шла навстречу любой судьбе, но так уж получилось, что наши судьбы оказались связаны. Нельзя, недопустимо было мне забывать об этом.

Мы оба шли к пределу, я – незрячим, предчувствуя, но, не видя его, толкаемый странной силой, она же, зная и видя все, молча наблюдала за моим скольжением в неизвестность и ждала.

Женщины всегда прозорливей нас, мужчин. Они все предвидят и предугадывают.

Зато потом, когда все уже произошло, когда что должно случиться случилось, и поздно что-либо менять, мы, мужчины, можем толково все объяснить, даже и то, что женщины никогда не смогут понять. Вот как это делаю я сейчас.

И, знаете, что я думаю? Мы не выбираем себе судьбу. Все-таки не выбираем. Предчувствую ваши возражения, вижу негодующий огонь в ваших глазах, но – судите сами.

Разве мы выбираем время и место рождения?

Раве спрашивают нас в детстве родители о том, что бы хотелось нам?

Разве слушают они нас, когда мы истошно кричим: не хочу!

Нет, нет и нет!

Нас вводят в жизнь не по нами написанному плану, вводят за ручку или пинком под зад, как кому повезет.

А потом всю оставшуюся сознательную жизнь мы боремся с судьбой, уготованной и подгаданной для нас кем-то. Что, разве не так? Вы не согласны? Ладно, не будем спорить, в другой раз, как-нибудь.

Так вот, друзья мои, как я уже говорил, оба мы шли к пределу, к тому невидимо начертанному рубежу, за которым – все, провал, отторжение.

И мы достигли его. И первым это сделал я, потому что именно я, а не она был в нашей лодке загребным. Я и сделал то, чего ни в коем случае делать было нельзя. И обставил все в лучших традициях дешевой провинциальной оперетки, в которой простофиля-муж, снедаемый заживо подозрениями касательно собственной жены, устраивает посреди ночи ей дикую сцену ревности, с ломанием мебели, битьем посуды и вырыванием своих волос.