Воздушные шары Сальви-Крус

Размякнув по склейкам от ошеломительной новизны только что познанного и испытанного, он окончательно утратил присущую ему, как стулу и как мужчине, твердость и потерял форму, рассыпавшись на составляющие.

– Ах! – вскричала женщина и вспорхнула со стула за мгновение до того, как его не стало.

Она одернула платье и оглянулась – не видел ли кто чего?

Вспыхнула, крутнулась на каблучках, унеслась.

Громыхнула дверью.

Все звуки захлебнулись, утонули в молчании, расползшемся по комнате стылой массой. Долгое-долгое молчание.

У каждого были для него свои причины. Все присутствовавшие постарались их скрыть, замерев.

От монолита всеобщего оцепенения первой отделилась дверь. Она отворилась, позволив удалиться напряженности и тишине, и впустив взамен угрюмого столяра. Кряхтя и потея крупным бисером, он на вытянутых руках внес в комнату массивный кубообразный стул и установил его на место павшего собрата. Словно воздвиг бастион. На века. Исполнив функцию созидания, он, кряхтя, собрал обломки и, покряхтывая, вынес их прочь.

Сопутствующий работнику запах пота, зацепившись за корзину, остался.

– Что здесь произошло? – призвал всех к ответу угрюмый, как и столяр, его принесший, пришелец. Всем стало ясно, что новичок совсем не простак и знает себе цену. Оно и понятно: на службе давно, толк в ней знает.

4.

– Да вот, – поспешила поделиться знанием лампа, – представляете, ваш предшественник вообразил, что он… что у него… Что ему все позволен! И, как следствие, развалился. Вы видели его останки. Удручающее зрелище…

– А вот это уже баловство.

Что где есть, там оно и есть, – рассудил бастион, – а другого быть не должно. Я себе не позволяю.

– Нисколько?

– Никогда!

– Совершенно с вами согласна. Непозволительное распутство. Но здесь, я вам скажу, все зависит от индивидуума. Вот вы как вошли, я сразу же себе сказала: этот мужчина серьезный. Не чета прошлому, так сказать, представителю.

– Что-что? – продолжал проявлять любознательность стол.

– А я так его и не уколола, – поделился прибор чувством потери.

– Не дали. Теперь вот, кого?

– Надо, надо было плеснуть на него как следует, – поддакнул он сам себе и с шумом втянул чернила так, что пошли пузыри. – Это бы его остудило.

– Надо было сообщить, куда следует. Письменно. И, кстати, не только про него одного. Чтобы приняли меры. Ну да еще не поздно: неровен час – склеят старого, – высказал отношение к делу потерпевшего и к нему лично прибор собственным голосом. Разволновался.

– Хи-хи! – отреагировала корзина.