Воздушные шары Сальви-Крус

– И все-таки, господа, что вы скажете о силе воображения? По-моему, демонстрация ее прошла просто блестяще. – Лампа не унималась. Она была горда собой, тем, что роковая мысль принадлежала именно ей. – Воображение, господа! Сила, господа! Все, что угодно! Отныне всем понятно, что любая мечта осуществима.

Она чувствовала себя роковой женщиной.

– Вот и осуществи свою, – пробулькал прибор горлом чернильницы. – Вот и вообрази, что хочешь. Продемонстрируй, так сказать. Возгорись, как мечтаешь. Ну. Ну?

– Что-что?

– Баловство…

– А что! – воскликнула лампа и тихо затлела спиралью.

И вспыхнула. Да так ярко, что тотчас со звоном лопнула, пустив голубую струйку дыма в потолок.

– Ха-ха-ха! – засмеялся прибор всем своим многоголосьем. Вот уж обрадовался, так обрадовался. Саму лампу превзошел! Клокотала чернильница, позвякивая бронзой, тоненько, в тон, зудело перо, а откуда-то из глубины мраморного естества выкатывались тяжелые шары басов.

– Ха-ха! – вторила корзина. За компанию.

Блуждающая зеленая муха, мучимая бессонницей, сжигаемая вечным огнем любопытства опасно сблизилась с клокочущей чернильной бездной, была поражена крупными брызгами и свалилась прямо в колышущуюся золотистую муть.

Прибор осип на один голос и, как следствие, умолк. Заткнулся.

5.

– Хи-хи-хи! – пуще прежнего не печалилась корзина.

Но вернулась женщина.

Возникла на пороге снежным облаком, веткой акации в цвету.

Освидетельствовала стул на прочность.

– Все фантазии – от пустоты и одиночества, – подумала она вслух, убедившись в незыблемости бастиона.

Придвинула чистый лист бумаги. Медля, погладила зеленое сукно ладонью. Набравшись решимости, взяла ручку и вонзила перо в чернильницу.

– Мерзость!

Муха, наколотая на перо, сучила лапками. Жирные капли падали на серость мрамора, на зелень сукна, брызгами покушались на девственность бумаги.

– Гадость! Гадость!

Ручка отлетела в угол. Впилась в пол единственным своим ненасытным зубом.

– Что-что? – упустив самое интересное, спроси стол.

– Хи-хи! – залилась корзина.

Скомканный лист бумаги обрушился в ее широкую глотку, ошеломил, заставил поперхнуться.

Женщина оттолкнулась, отпрянула от стола, вставая. Бастион опрокинулся, пал. Дал трещину.

– Пропади все пропадом! Что за день? Что за день!!! Идиотские письма, идиотские стулья, идиотские мухи… А это еще откуда? Вот, правильно, кошачья шерсть. Все к одному! Главное, откуда? Поди, вычисти теперь юбку.