Воздушные шары Сальви-Крус

Я вздрогнул, словно укололся булавкой, и с неподдельным уже интересом посмотрел на парня. Точно же! Именно это со мной и происходило, именно эта мысль, не выбираясь на поверхность, но где-то там, в глубине точила и подтачивала мою душу. Но…

– Об этом не трудно догадаться, – предупредил он мой вопрос, который, конечно же, тоже был транспонирован на моей физиономии. – В вашем лице нет огня жизни, одно лишь злое тление.

– Ну, уж конечно! – не сдаваясь, я тупо ввязывался в перепалку. – Что мое, вот твое лицо – цветет как клумба у моей тетушки на даче в эту пору.

И это, естественно, означает, что сам ты безоговорочно веришь в это, в верность, в постоянство, в ожидание без измен и срывов – одним словом, в любовь? Если так, я удивлен, правда. Поскольку впервые встречаю такого человека, который, к тому же, не смущаясь, заговаривает об этих вещах с первым встречным.

Парень просветлел лицом, хотя оно у него и до того мрачным не было. Может, представил себе что-то, о чем и так никогда не забывал, не знаю…

– Верю,– просто ответил он, глядя своими ясными глазами прямо мне в душу, зараза.

Но только он взглянул, так я ему сразу и поверил, что не врет, вот так. – Верю, – повторил он, – и, если позволите, расскажу вам одну историю. Она совсем короткая и не утомит вас. У вас есть время?

Чего-чего, а времени у меня было предостаточно. Я забрал свою рюмку и перебрался к нему за столик, показав таким образом, что готов слушать. Задираться я перестал пока, подумав, что послушать хорошую историю да ко времени все же лучше, чем ничего не услышать, кроме собственной бесполезной ругани.

А вот если история окажется глупостью… Тогда, пожалуй, можно будет выпустить весь пар, что накопился.

Незнакомец плеснул себе в стакан пепси из стоявшей на столе бутылки, пригубил и задумался, соображая, видимо, с чего ловчей начать. По его лицу забегали тени, словно давние или близкие события одно за другим замелькали перед его мысленным взором, отбрасывая на него отблеск. Так в ясную погоду, подчиняясь путаному замыслу и торопливой кисти ветра, меняется гладь озера.

Я молча ждал начала повествования. Было все так же душно и влажно, но от забот своих я вроде как отвлекся, что было хорошо. Я надеялся, что дальше будет еще лучше.

В чуткой тишине пустого кафе было слышно, как одуревшие мухи бьются в невидимое им стекло. И, в отдалении, за стеной, в другом здании, в другом городе или в ином измерении – в стальной мойке погромыхивали тарелки.